Книга Рыцарь и мотылек, страница 43 – Рейчел Гиллиг

Все мои мысли были о Четвертой и Второй, о моем собственном ужасном видении с Мотыльком.

О Провидицах, кричащих от мучительной боли.

Спустя несколько часов я постучала в дверь дома матушки. Ответа не последовало.

Я обшарила весь холм. Искала повсюду и наконец снова оказалась у собора.

Она была у алтаря – бледное пятно в темноте. Сгорбившись на четвереньках, матушка склонилась над родником, вокруг витал знакомый запах. Сладковатый, затхлый, гнилостный.

Послышался плеск воды.

— Матушка?

Она замерла и медленно выпрямилась. Повернулась ко мне.

— Простите, что беспокою вас. Хотела с вами поговорить.

— Ты никогда меня не беспокоишь, Шестая. – Матушка вышла в проход и направилась в мою сторону, подзывая к себе жестом. Приобняла меня за плечи и повела к выходу из собора. – Идем.

В тишине мы дошли до ее коттеджа. В маленькой гостиной пахло розами, у распахнутого окна курился фимиам, и длинная струйка дыма служила единственным украшением в этой скромной комнате, если не считать двух деревянных кресел у камина.

Я была здесь лишь раз – в детстве, когда матушка вручила мне молоток и резец с той нежностью, с какой мать дарит подарок собственному ребенку.

«Я всегда вручаю их своей лучшей Провидице, – сказала она, погладив меня по щеке. – Посмотрим, что ты из них сотворишь… или что они сотворят из тебя».

Сейчас она заговорила со мной так же ласково, как и тогда.

— Присядь рядом, Шестая.

Мы уселись в кресла, те скрипнули под нами. Матушка взяла меня за руку; шелк ее перчатки был куда нежнее моей огрубевшей ладони. Ощущение мне понравилось.

— Ты пришла из-за беглянок.

— В том-то и дело, матушка. Я не верю, что они сбежали.

Свет от огня бросал на нее длинные тени. Она тронула вырез своего белого платья, словно поправляя ожерелье.

— Что же тогда? Их похитили?

— Не знаю. Просто… – Меня охватило отчаяние. – Боюсь, случилось нечто ужасное.

— Тш-ш-ш. – Она ласково погладила меня по голове. – Страх – не компас, что указывает направление, дитя. Не позволяй ему себя вести. Лишь Вещие боги и их знамения – единственная истинная мера грядущего.

— Знаю, матушка. Но накануне исчезновения Четвертой мне привиделась странная греза. Там не было обычных каменных реликвий. – Я набрала воздуха в грудь. – Там был Мотылек.

Матушка долго не отвечала, в комнате слышался лишь треск горящих поленьев.

— Мотылек.

Я описала свой сон. Каким ярким казался Траум сквозь крылья Мотылька. Как во дворе ожили статуи. Как я заглянула в родник и увидела в воде ее саму, матушку и горгулий.

Как страдали Провидицы. Как они были искорежены. Их мучительные стоны.

Матушка сидела недвижимо и слушала меня.

— Мотылек – шестой Вещий бог – это вестник смерти, верно? – Мое сердце бешено колотилось. Я отчаянно хотела, чтобы она меня обняла. – Я боюсь, матушка. Боюсь, происходит нечто ужасное.

Она повернула голову к огню. Медленно высвободила из моей хватки руку.

— Для кого ты совершила это Прорицание?

— Для рыцаря. – Я сглотнула. – Мне помог горгулья-нетопырь.

— Понимаю. Он внес положенную плату, этот рыцарь?

— Не совсем.

— Значит, ты договорилась с ним сама. Без моего ведома. Прорицала без меня. – Ее голос стал тише. – Возможно, ты сочла меня лишней.

— Вовсе нет, матушка.

Она издала тихий смешок.

— Думаешь, что я ничего не замечаю? Что не знаю о вашей вылазке на Ярмарку Коулсона? Или что не вижу, как ты прорицаешь вдвое больше остальных Провидиц? Ты воюешь сама с собой, Шестая. Всегда считаешь себя сильнее других, лучше других – и жертвуешь собой ради них. – Она покачала головой, и ее покров дрогнул. – Но я знаю тебя, дитя мое, ты особенная. Знаю, что в глубине души ты затаила на них обиду, ведь ты желаешь быть хотя бы наполовину такой же отважной, как они.