Книга Рыцарь и мотылек, страница 40 – Рейчел Гиллиг

Воздух теперь был холодным. Настолько холодным, что мое дыхание превращалось в пар. Я уже собиралась позвать снова, как сбоку что-то мелькнуло. Я обернулась.

И замерла.

Он выпорхнул из темноты, трепеща нежными крыльями. Он не издавал ни звука – даже малейшего шороха – и, рассекая мрак широкими кругами, подбирался все ближе и ближе ко мне.

Бледный изящный мотылек.

Он подлетел и завис надо мной. Затем беззвучно опустился мне на лицо и пополз вверх – на мой покров.

Я зажмурилась. Задрожала.

Мотылек вышагивал по моему покрову, цепляясь лапками за ткань. Он был таким крошечным, совсем слабым, но терпеливым. Мотылек порхал взад-вперед у меня над глазами, теребя, поддевая повязку, и вдруг…

Я ощутила, как она спадает. Когда я открыла глаза, то смотрела уже не сквозь газовую ткань, а сквозь тонкие, с прожилками, крылья мотылька.

Тьма вокруг изменилась. Мир за крыльями мотылька наполнился красками, и у меня перехватило дыхание. Я словно парила птицей над всем Траумом, передо мной предстали уголки, которых я прежде не видела, все пять поселений королевства. Вот горная гряда Ярых Пиков, вот оживленные улицы Шехта, вот желтые березы Звенящего Леса, вот покрытые розовыми цветами Утесы Беллидина. Как ярок был Траум, как безупречен, словно красота его была вечной. Словно ему не может прийти конец. А потом…

Ашлин.

Одинокий и серый, он возвышался на холме за своей стеной и смотрел на меня глазами из витражей. Только теперь пять статуй во дворе были не каменными.

Они обернулись людьми, и каждый из них держал в руках собственную реликвию.

Монету.

Чернильницу.

Весло.

Колокольчик.

Грузи́ло.

У входа в собор стояла шестая фигура; голову ее, как и у остальных, скрывал капюшон. У нее не было каменной реликвии – ее ладони оказались пусты, а руки раскинуты широко, она словно манила меня к себе. Словно ее реликвией был сам Ашлин.

Видение за крыльями мотылька заколебалось. Исчезло. Теперь передо мной предстал храм изнутри. Неф, скамьи и витражи.

Мрачный, источающий зловоние родник.

Мотылек взмахнул крыльями, и я начала различать в воде лица.

Матушку с покровом на глазах и горгулий. Мужей в доспехах и с коронами – должно быть, королей прошлого. Полчища жителей Траума, выстроившиеся у подножия холма в ожидании Прорицания.

Я увидела Провидиц. Юных дев с тонкими покровами на глаза. Затем мотылек взмахнул крыльями снова, и лица Провидиц, их руки, ноги, тела – исказились. Скривились, изломались, приняли ужасающие, уродливые формы. Они кричали, мучаясь от боли, голоса их были подобны ветру – протяжному, скорбному и безжалостному.

Я прикрыла рот ладонью.

— Прошу, хватит!

Они исчезли, а с ними и видение родника. Я снова осталась одна в темноте. Мотылек махал крыльями у меня перед глазами, обдавая лицо потоками воздуха.

И тогда мое тело пронзила боль, какой я не знала прежде. Словно я опять тонула, но в тысячу раз хуже. Боль неизбывная. Всепроникающая. Абсолютная.

— Мечи и доспехи, – прозвучал голос, – ничто перед камнем.

Я рванулась, задыхаясь.

Я лежала на церковной скамье, высоко на стене в окне-розетке еще светилась заря. Рори исчез. Рядом – только горгулья.

— Весьма любопытно, Бартоломью, – задумчиво промолвил нетопырь, который наблюдал за мной. – Весьма любопытно.

— Что случилось? Разве… – Я прикоснулась рукой к покрову – тот промок, но по-прежнему оберегал мои глаза. – Что ты слышал?