Книга Пенрик и Дездемона. Книга 3, страница 261 – Лоис МакМастер Буджолд

Во взрослом возрасте Пен считал ледяного змея притчей, предостерегающей от жадности, но, когда он был мальчишкой, эта история побуждала его, как и большинство мальчишек, исследовать горные пещеры. Он сам не знал, чему обрадовался бы больше – сокровищу или мумифицированному змею. А еще лучше живому. На самом деле его устроил бы любой вариант.

Или ты свернул бы себе шею, сухо заметила Дез.

Это почти случилось, несколько раз. Конечно, я ничего не сказал матери.

Что вернуло его ко второй половине нынешней загадки магии смерти. Отсутствие земного прибежища действительно казалось условием. Любая душа, готовая к отлучению, могла считаться дозволенной мишенью. Редкостью должен был являться проситель.

От него требовалась искренность, это само собой. Любые сомнения будут перед белым богом как на ладони. Кто искренне ищет смерти?

О…

Это отчаяние.

Которое не дает сердцу биться. Проникает в кости до самого костного мозга. Черное, как… канализация в полночь, разум Пена не хотел приводить такую метафору, но она была весьма уместна. Безысходность, которая отвратит душу не только от жизни, но и от посмертия. От протянутой руки какого-либо бога. Иная разновидность смерти от холода. Самоотлучение. Самоубийство души.

Даже тем ужасным утром, когда Пен пытался перерезать себе вены на пустынном склоне холма над Мартенсбриджем, он искал смерти только в этом мире, но не за его пределами. Так значит, он не достиг самого дна, как тогда воображал?

Я знала, сказала Дез. Думаешь, я не знала?

Прошу оправдать меня в той глупости по причине безумия. Или наоборот.

Ха. Но в ее внутреннем голосе звучала нежность.

Гнев был более распространенным объяснением отказа от богов, как в случае разъяренного призрака из богадельни, который настолько разочаровался в том, что не дала ему жизнь, что слепо вцепился в первую подвернувшуюся возможность. Но отчаяние тоже считалось смертным грехом.

Так значит… ответом Виссе Судэй было не правосудие.

Это была милость.

Пен вздрогнул от осознания. Разумеется, все называли это правосудием, правосудием, когда все иное правосудие потерпело неудачу. Эти слова часто повторяли – прямым текстом в обычных рассуждениях, витиевато в просвещенных теологических беседах. Но было ли это правдой? Или… полной правдой?

Могло быть верно и то и другое. Экономия, в конце концов. И бог, знаменитый тем, что кладет Свой святой большой палец на весы событий.

Вновь и вновь за свою карьеру Пен осознавал, что богов не интересовали материальные заботы людей, к ужасу последних. Нет, богов волновало только то, какой след оставили уникальные, особенные жизни на душах, положенных в качестве последнего подношения на алтарь смерти. Всех смертей, в какой-либо форме. Одну за другой души оценивали по единственному призраку. Каждую изучали с дотошностью знатока, желающего пополнить свою коллекцию. Каждую помещали в нишу, наиболее для нее подходящую. Иногда души своевольно отвергали богов, иногда боги по своей воле отвергали души, но ни одна не была потеряна по небрежности.

Обязанность блюсти интересы: эту фразу Пену твердили, когда он учился на святого, параллельно и в равной степени обучаясь на чародея. Как внизу, так и наверху? Считалось, что у молитвы есть пять назначений: служение, мольба, благодарность, предсказание и искупление. И сейчас Пенрик выбрал благодарность.