Книга Исповедь смертного греха 5, страница 65 – Макс Вальтер

В итоге сумма вышла колоссальной.

— Даш, ты это видишь?

— Вижу, — отозвалась она с соседней койки. — Уже перевожу.

Мы договорились об этом ещё на Анкоре: отдельный счёт, о котором знаем только мы, на непредвиденные обстоятельства. Тогда это выглядело как перестраховка параноика. Практика показала, что непредвиденные обстоятельства преследуют нас с завидной регулярностью.

Но деньги всех интересовали ровно до того момента, пока кто-то не открыл новостную ленту. На первом месте по просмотрам висела статья. Авторский материал, подписанный именем, которое мне ни о чём не говорило. Некий Вениамин Куликов.

Я открыл её, и следующие сорок минут в блоке никто не произнёс ни слова.

Там было всё. Велена, четвёртый горизонт, два года назад. Первый рапорт, ушедший наверх через сутки. Комиссия, которая приехала через неделю, забрала образцы и улетела. Приказ законсервировать горизонт, о случившемся не распространяться и план выработки не снижать. Четыре планеты. Имена. Даты. Количество пропавших без вести, которых оформляли как несчастные случаи на производстве.

И вложения.

Фотографии. Белый человек в шахтёрской робе с нашивкой «Рудкофф», стоящий в выработке и смотрящий в камеру. Стена штрека, покрытая белыми пятнами с расходящимися отростками. Короткое видео, снятое налобным фонарём: луч идёт по забою, выхватывая из темноты тела, которые стоят и лежат вперемешку, а потом один из них поворачивает голову за светом.

Я досмотрел до конца и понял, что у меня сведены челюсти. Всё это мы видели это своими глазами. Жгли их на Полигоне, отбивались на шестнадцатом горизонте на Монолите. Мы месяц просидели под землёй, пока они стояли у нас над головой. Нас этим не испугать.

И всё равно смотреть было тяжело. Потому что там, на «Монолите», это были твари. А здесь — шахтёры в робах, которые ушли в смену и не вернулись. Обычные люди, гражданские, которых не готовили ни к чему даже близко похожему.

И ещё кое-что меня немного смутило. Этот Куликов, похоже, знал не всю правду, потому как назвал это «заражением» и описывал как вирус.

— Твою мать, — тихо сказал Мишка.

— Тут всё правда. — Дашка листала быстро, вчитываясь. — До последнего слова. Я сверяю с тем, что мы вытащили на Полигоне, и оно сходится. Даже терминология совпадает. Хотя он почему-то называет это вирусом.

— Он видел документы, — сказал Санёк.

— Он не просто их видел, — поправила Дашка, — он их цитирует. Вот, смотри: формулировка из рапорта. Дословно.

Статья вышла четверо суток назад. За это время её пытались снести много раз. Я нашёл упоминания об этом в комментариях: ссылка умирала, но через минуту появлялись пять новых. Материал уже разлетелся по всем обжитым системам. Его перепечатывали, разбирали, пересобирали, выкладывали кусками и целиком.

Бороться с этим было бессмысленно. Пока специалисты сносили один источник, появлялись сотни других. Правда оказалась слишком громкой, чтобы её замолчать. Плотину прорвало, и теперь никто уже ничего не мог с этим сделать.

Я свернул ленту и уставился в белый потолок.

Теперь всё встало на места. И площадь, забитая людьми под завязку, и оцепление в четыре линии, и санитарная служба на орбите, которой не существовало четыре месяца назад.

— Кость, — позвал Санёк.

Он сидел за столом с развёрнутым экраном и смотрел на меня поверх него.