Книга Исповедь смертного греха 5, страница 62 – Макс Вальтер

— Борт объявляется в карантине, — сообщил голос в динамике. — Спуск личного состава будет производиться группами по мере готовности приёмных зон. Связь остаётся заблокированной до окончания карантинных мероприятий. Благодарим за понимание.

— Красиво излагают, — пробормотал Мишка.

«Каин, эфир?»

«Глушится. Не полностью: служебные каналы работают, общедоступные закрыты. Новостные потоки недоступны».

«То есть нам опять не дают смотреть новости».

«Именно так».

Нашу группу спустили на пятые сутки.

Челнок был маленький, мест на двадцать, и в нём мы шли вшестером: я, Карина, Мишка, Дашка, Санёк и Шурик. Остальных увезли раньше, партиями, и куда именно, нам никто не докладывал.

Я сидел у иллюминатора и смотрел вниз.

Перекрёсток выплывал из облачной дымки, и с высоты он был точно таким, каким я его помнил. Зелёные пятна деревьев, синева океана, города, растёкшиеся по побережью. Столица открылась минут через пять, когда челнок пробил облачный слой и пошёл на снижение.

И вот тут я начал замечать странности.

Сначала транспорт. Потоки флайеров над городом всегда шли ровными слоями, как расчерченные. Сейчас в двух местах слои были разорваны, и машины обтекали эти зоны широкими дугами. Запретные коридоры. Их поставили поверх обычной схемы, и поставили недавно.

Центральная площадь Перекрёстка — это километр открытого пространства, вокруг которого стоят представительства всех корпораций, что хоть что-то значат в объединённых галактиках. Обычно там ходят люди, стоят кофейные павильоны и ездит поливальная техника. Сейчас площадь была чёрной от людей. Их были тысячи. Они стояли плотной массой, заполняя всё пространство от края до края, и эта масса шевелилась, перетекала, словно дышала. По периметру, вдоль представительств, тянулись цепочки, и даже с высоты я понял, что это оцепление.

А над толпой висели голографы.

Их были сотни. Развёрнутые щиты в полтора-два метра, которые люди держали над головами, и на каждом сияла какая-то надпись.

«Каин, сможешь прочесть?»

«Не могу».

«Почему?»

«Слишком далеко и слишком острый угол. Проекции читаются только с фронтального направления, под таким наклоном я вижу засветку. Могу восстановить около десяти процентов символов, чего недостаточно».

Я смотрел на эту площадь, пока челнок не ушёл в сторону, и у меня внутри что-то нехорошо ворочалось. За месяц, что мы провели под землёй, что-то случилось. Что-то такое, из-за чего тысячи человек вышли на площадь перед корпорациями, а на орбите появилась санитарная служба, которой раньше не было.

Космопорт встретил нас пустой посадочной площадкой. Не в смысле заброшенности. Нет, там работали люди, стояла техника, где-то в стороне грузили контейнеры. Просто нас посадили отдельно, на дальнем краю, за разметкой, и близко никого не подпускали.

Флайер подкатил прямо к трапу. Обычный, без опознавательных знаков, с глухо тонированными стёклами и герметичным переходным рукавом, который пристыковали к люку челнока. Нам так и не дали ступить на землю.

— Проходим, — сказал человек в костюме. — Не задерживаемся.

Мы прошли по рукаву и разместились в салоне. Двери встали на место, и флайер пошёл вверх.

Летели низко. Метров триста, не больше, и не по транспортным слоям, а по какому-то своему коридору, потому что весь поток шёл значительно выше нас.