Книга Исповедь смертного греха 5, страница 61 – Макс Вальтер

Ольга свернула голограмму.

— Вот наше условие, Василий Петрович. Мы даём тебе жизнь, ты даёшь нам голос.

Чесалин сидел и думал. Но думал недолго, потому что выбора у него не оставалось, и все присутствующие это прекрасно понимали. Но мысль унеслась ещё дальше.

Он шёл сюда торговать материалами дела Гиреева. Продать корпоративную грызню и выменять на неё новое лицо, чтобы исчезнуть где-нибудь на тихой планете, доживать свой век с чужим именем. Но вместо этого ему показали белого человека в шахтёрской робе, который поворачивает голову за светом фонаря.

И торговаться расхотелось.

— Мне понадобятся материалы, — уверенно произнёс он. — Всё, что у вас есть. Снимки, видео, даты, имена, рапорты, если они сохранились. И свидетели, которые согласятся говорить под запись. Хотя бы двое.

— Будут, — кивнул широкий.

— Тогда договорились.

Он протянул руку через стол. Широкий посмотрел на неё, потом на него, и пожал. Его ладонь была сухая и жёсткая, как наждак.

— Меня зовут Степан, — сказал он. — Добро пожаловать в «Свободный пояс», покойничек.

Нас остановили на орбите. Едва Мишка вышел из прыжка и лёг на курс к планете, в лобовом остеклении моргнул сигнал запроса. И это была не диспетчерская служба Перекрёстка, а что-то другое. Короткое и жёсткое сообщение с кодом, которого я раньше не видел.

— Приказано сбросить скорость и зависнуть на орбите, — сказал приятель, вчитываясь в строку. — Двигатели в ноль, дрейфуем и ждём.

— Кто приказал?

— А вот это интересно. — Он повернулся ко мне, и левый глаз у него поехал в сторону. — Объединённый санитарный контроль. Кость, такой структуры не существовало, когда мы улетали.

Ждать пришлось минут сорок. Потом к нам подошли два бота. Тяжёлые, короткие, со стыковочными узлами и без опознавательных знаков, кроме жёлтой полосы по корпусу. Они взяли нас в клещи с двух бортов, и только после этого с одного из них пошёл голос.

— Борт, не двигаться. Принимаем группу для обработки. Личному составу оставаться на местах, оружие сдать по описи, шлюзы открыть по команде.

Дальше всё пошло по сценарию, который я уже видел. Ровно так же, как когда мы возвращались с Полигона-9. Только тогда нас встречали свои, а теперь это были люди в глухих герметичных костюмах с закрытыми лицевыми щитками, и в их движениях не было ничего от обычной карантинной рутины.

Они вошли в шаттл первыми, вдесятером, и сразу растеклись по отсекам. Двое сняли пробы воздуха. Трое пошли по грузовому отсеку с ручными сканерами, водя ими над каждым человеком. Ещё двое встали на выходе с оружием, и вот это мне не понравилось больше всего. Словно они встречали врагов.

Потом началась обработка. На борт завели переходной рукав и прогнали нас через него партиями по двадцать человек. Сначала камера с ультрафиолетом, где надо было стоять, раскинув руки, и медленно поворачиваться. Потом парная. Знакомая до зубовного скрежета. Сто двадцать градусов, сухой жар, десять минут. Я сидел на деревянной скамье в облаке пара, слушал, как рядом тяжело дышат люди, которые месяц назад таскали бетон в броне, и думал о том, что эта процедура когда-то спасла Карине жизнь, а теперь стала обычным пунктом протокола.

После парной нас ожидал душ с составом, от которого щипало глаза и кожу. Потом повторное сканирование, кровь на анализ у каждого, а по окончании всех загнали обратно в отсек и закрыли шаттл целиком.