Книга Исповедь смертного греха 5, страница 58 – Макс Вальтер

Перекрёсток выкупили сразу все. Скинулись и поделили поровну, чтобы ни у кого не было большинства. Так и появилась нулевая юрисдикция, место, где корпорации могли встречаться на равных.

В итоге выработку законсервировали. А посёлок никуда не делся. В него завезли других рабочих, уже строителей, и началась большая стройка, которая за двести лет вырастила над головой зеркальные башни. Только старый квартал так и остался стоять на своём месте, а под ним осталась шахта. И совершенно логично, что организация, собранная из шахтёров, знала о ней всё.

— Пошли, — сказал один из сопровождающих.

Дальше они шли пешком. По мере того как тоннель уходил вглубь, обжитость нарастала. Появились боковые выработки, забранные наспех сваренными решётками. В одной из них Чесалин разглядел штабеля ящиков, в другой — цистерну с водой и трубу, уходящую куда-то вверх. Потом пошёл участок, где вдоль стены тянулся кабель потолще, а из бокового хода доносился ровный гул.

Генератор. Судя по звуку, не один. Ещё дальше, в нишах, появились лежаки. Обычные, армейского типа, с матрасами и сваленной в ногах одеждой. Над одним из них кто-то повесил детский рисунок. Людей навстречу почти не попадалось. Двое прошли мимо, коротко глянув на него и не сказав при этом ни слова. Один тащил на плече бухту кабеля, другой — какой-то инструмент.

Чесалин отмечал всё это машинально: организованно, не притон, не лежбище. Здесь жили годами и делали это с пониманием: склады отдельно, энергетика отдельно, спальные места отдельно. И везде видна рука человека, который привык работать под землёй, по правилам.

Тоннель вывел их в камеру. Большую, метров тридцать в длину и с высоким сводом. Когда-то здесь, судя по остаткам фундаментов, стояло горное оборудование. Теперь в центре был сварен длинный стол из листового железа. Над ним висели светильники поярче, а вдоль стен стояли стеллажи с какими-то ящиками.

За столом его ждали пятеро. Чесалин окинул их взглядом и сразу понял, кто есть кто.

Во главе сидел мужчина лет пятидесяти. Широкий, с тяжёлыми плечами и руками, которые не спрячешь ни в каком пиджаке. Пальцы толстые, сбитые, с въевшейся в костяшки чернотой. Такую не отмыть, она уходит только вместе с кожей.

Справа от него сидела женщина. Сухая, лет сорока, с коротко остриженными волосами и очень спокойными глазами. Перед ней висел развёрнутый экран, и она единственная не смотрела на вошедшего, пока он шёл через камеру. Остальные трое были моложе и сидели так, как сидят те, кто в этой комнате ничего не решает.

«Силовая поддержка», — отметил про себя Чесалин.

— Садись, — сказал широкий, и следователь принял предложение. — Ты кто такой?

— Чесалин Василий Петрович. Старший следователь особого отдела.

По камере прошло движение. Один из молодых подался вперёд.

— И ты прямо вот так это говоришь? — усмехнулся широкий.

— А смысл врать? Вы наверняка меня пробили ещё до того, как отправили за мной машину. Я в вашем квартале весь день на виду проходил.

— Пробили, — согласился тот. — Чесалин, дело Гиреева. Только по нашим данным ты сейчас должен сидеть в своей гостинице в центре и писать отчёт, а не торчать у меня в шахте.

— По вашим данным я и живой должен быть. Но с этим тоже скоро разберутся.

Широкий откинулся на спинку и посмотрел следователю прямо в глаза. А затем открыто улыбнулся.