Книга Исповедь смертного греха 5, страница 55 – Макс Вальтер

И снова мысли вернулись к тому, о чём он подумал ещё наверху, среди выпотрошенных подушек.

«Свободный пояс».

Они до сих пор не знают, что на Норд-Прайме их ждали. Что вели от самого прибытия, а здание подсунули специально и заминировали заранее. Для организации, которая работает ячейками и держится на конспирации, это не новость, а жизненно важная информация. Значит, у них есть утечка, и кто-то стучит на своих.

Однако один вопрос оставался открытым: как их найти? Ячейка здесь есть, в этом Чесалин не сомневался. Перекрёсток — сердце объединённых галактик. Сюда стекается вся власть, здесь стоят посольства и представительства каждой корпорации. Здесь заключаются сделки, о которых нигде не пишут. «Пояс» просто обязан за всем этим присматривать.

А где власть, там деньги. Где деньги, там всегда найдётся место для криминала. Вот только ходить по кварталу и расспрашивать о «Свободном поясе» бесполезно. Так его прикопают в ближайшей подворотне задолго до того, как он выйдет на нужного человека. И правильно сделают: любой, кто интересуется подпольем в открытую, либо дурак, либо работает на силовиков.

Он и работает на силовиков. Точнее, работал до вчерашнего вечера. Значит, в открытую спрашивать нельзя. Нужно сделать так, чтобы спросили у него.

— Что будете заказывать?

Чесалин поднял голову.

Над столом навис бот-официант. Старая модель, из тех, что выпускали в прошлом веке для ухода за людьми с ограниченными возможностями. Корпус потёрт до металла на углах, левый манипулятор заменён на неродной, из другой серии, и оттого он держал поднос чуть косо. Голос шёл гулко, с призвуком, будто из пустой бочки.

Следователь смотрел на него несколько секунд и не понимал, чего от него хотят. Мысли были далеко.

— Что будете заказывать? — терпеливо повторил бот.

— Кофе, — начал было Чесалин и осёкся.

Кофе стоил четверть корп-койна. Одно касание чипом о терминал, одна транзакция, привязанная к его личности, и через двадцать минут в этот подвал войдут люди, которые вчера вспарывали его матрас.

Четверть койна за собственную жизнь? Ну уж нет, это слишком дёшево. А Чесалин ценил себя гораздо выше.

— Ничего, — сказал он и поднялся. — Передумал.

Бот молча развернулся на месте и укатил к стойке. Чесалин поднялся по выщербленным ступеням и снова вышел на улицу.

Следующие три часа он бродил по кварталу. Он говорил себе, что осматривается, что изучает район, запоминает проходы, подъезды и тупики, и в этом была доля правды. Опыт работал сам: он отмечал, где нет сквозных проходов, где встречаются одни и те же лица, смотрят ли за ним из окон.

Но была и вторая правда, в которой он себе не признавался. Он шёл слишком открыто. Не прятался, не сутулился, не пытался слиться. Костюм, выправка, взгляд, которым он проходился по каждому встречному, — всё это кричало на весь квартал. Где-то на глубине, под всеми рассуждениями, сидело простое понимание: искать их бесполезно, значит, нужно, чтобы нашли его.

К вечеру солнце ушло за крыши, и в переулках сразу стало темно. Фонари здесь горели через один, а половина из тех, что горели, мигала, превращая переулки в совершенно неприветливые места.

Его встретили в проходе между двумя домами.

Они вышли навстречу спокойно, не торопясь, и Чесалин понял, что вели его давно. Трое спереди, и, судя по звуку за спиной, ещё двое отрезали дорогу к отступлению.