Книга Исповедь смертного греха 5, страница 52 – Макс Вальтер

— Проход открыт, — произнёс Мишка. — Валим отсюда, народ.

Я не помню, что видел в момент перехода, потому что смотреть стало нечем. Сначала пропал звук. Он исчез целиком, вместе с гулом двигателя, который сидел у меня в костях две недели подряд. На мгновение мне даже показалось, что я оглох. Потом исчез вес, а следом ща ним исчезло кресло под спиной, хотя я точно знал, что пристёгнут к нему тремя ремнями.

А в завершении исчез я.

Это длилось меньше мгновения и одновременно очень долго, потому что времени, которым это можно было бы измерить, тоже не стало. Меня будто разложило на атомы, и всё это оказалось разнесено на невозможное расстояние друг от друга.

А где-то далеко, на самом краю того, что от меня осталось, всё пространство заполнял звук. И это не было гулом двигателя. Нечто другое. Низкое, огромное, ровное, идущее отовсюду сразу. Звук не был похож ни на что, чего я слышал раньше. Он не бил по ушам. Он просто был, и всё, чем я являлся, дрожало с ним в унисон.

И что-то во мне отозвалось. Что-то глубоко внутри, в самой основе, узнало этот звук и потянулось навстречу. И на одно невыносимое мгновение я понял, что не хочу обратно. А потом меня собрало заново.

Вес вернулся первым, ударив в спину и вдавив в кресло. Следом в уши ворвался звук, и я услышал, как надрывно воет двигатель, выходя на режим ускорения. Потом вернулись руки и ноги, и я обнаружил, что вцепился в подлокотники так, что свело пальцы. А за окном уже горели незнакомые звёзды.

— Твою же мать, — выдохнул Лёха.

— Ага, — отозвался Мишка каким-то не своим голосом. — Так вот как это выглядит…

Михеев промолчал, и по его лицу вообще ничего не было ясно.

А я наконец-то разжал пальцы и вытер вспотевшую ладонь о комбинезон.

Василий Петрович Чесалин стоял на пороге своего номера, и пот тонкой, холодной струйкой катился между лопаток.

Номер выглядел так, будто в него заглянула чёрная дыра. Всё перевёрнуто вверх дном, вещи разбросаны по полу, шкаф распахнут, ящики выдернуты и брошены. Подушки выпотрошены, перо разлетелось по ковру. Матрас вспорот от края до края одним движением. Об этом говорил характер повреждения, и опытный взгляд следователя за это зацепился.

Мыслительный процесс включился сам, без команды, как включается у человека, который двадцать лет заходит в чужие разгромленные комнаты. Никакой ремонтной бригады здесь не было. Питание на этаже вырубили не для проведения работ, а чтобы погасить камеры в коридоре и замки на дверях. Приходили за ним.

Он окинул комнату взглядом ещё раз, уже профессионально. Глаза выхватывали детали, а логика подсказывала: искали информацию. Вспоротый матрас, распотрошённые подушки, снятая с петель задняя стенка шкафа. Так ищут тайник или то, что можно спрятать в ткани и под обшивкой. Кто-то очень хотел понять, что успел накопать следователь по делу Гиреева.

Чесалин усмехнулся, хотя ему было совсем не весело. Просто искали они впустую. Все материалы лежали в его личном облаке, на защищённом сервере врат, в безымянной ячейке, доступ к которой имелся только у него. Прятать под матрасом здесь было попросту нечего. Но легче от этого не становилось.

Логика была простой и от того особенно неприятной. Люди, которые вот так, в открытую, отправили убийц к старшему следователю особого отдела, не остановятся и не передумают. Рано или поздно его найдут, потому что у корпорации ресурсов столько, что хватит перевернуть всю планету, а он один.