Книга Исповедь смертного греха 5, страница 59 – Макс Вальтер

— Ну что ж, рассказывай, покойничек: с чего ты решил, будто тебя тут ждут?

— С того, что мне больше не к кому идти. И с того, что у меня есть то, за что вы заплатите.

— Мы много за что платим. Ты сначала скажи, откуда про «Орион» знаешь.

— Я вёл это дело.

— Ты вёл Гиреева.

— Это уже после. А сначала были вы. Двадцать второе число, бизнес-центр «Орион», попытка проникновения. Материалы по обоим делам у меня, потому что это одно дело, которое приказали разделить на два.

Женщина справа впервые подняла глаза.

— Ты что-то говорил про «третьего», — поинтересовалась она. Голос у неё был тихий и ровный.

— Говорил, что он жив. Его взяли в ту же ночь и вывезли. Хотя по официальной сводке, погибли все трое.

— Имя.

Чесалин посмотрел на неё и покачал головой.

— Нет.

В камере стало тихо.

— Я объясню, — спокойно продолжил он. — Если я сейчас выложу всё, что знаю, у меня не останется ничего. А мне нужно выйти отсюда живым и с новым лицом. Поэтому работаем иначе. Я назвал вам то, чего нет ни в одной сводке, и вы можете это проверить. Как только информация подтвердится, вы поймёте, что и остальное у меня тоже есть.

— А если не проверим и просто спросим по-плохому? — подал голос один из молодых.

— Спросите, — не стал спорить Чесалин. — Вы меня сломаете, я не герой. Только зачем это вам, если информацию можно купить? А ещё вы уже поняли, что у вас дыра, через которую вас положили на Норд-Прайме. И она до сих пор открыта. И пока мы тут разговариваем, через неё уходит всё, что вы делаете.

Широкий замолчал и стал ждать. Он долго смотрел на следователя, не моргая. Потом повернул голову к женщине.

— Оль, что скажешь?

— Скажу, что он не врёт про третьего, — ответила та, не отрываясь от терминала. — Мы больше месяца не можем понять, куда делся Ко́втун. Его тела среди опознанных нет. Если он в закрытом секторе, всё сходится.

— Допустим. — Широкий снова развернулся к Чесалину. — Чего же ты хочешь?

— Хирурга. Новое лицо. Документы, которые выдержат любую проверку. И чтобы вы меня не продали, когда за мою голову назначат цену. А её скоро назначат.

— Скромно, — усмехнулся он.

— Я знаю, сколько это стоит. И знаю, что моих накоплений на это не хватит. Поэтому я здесь, а не у обычных барыг в соседнем квартале.

— К барыгам ты бы и не дошёл, — хмыкнул широкий. — Тебя бы сдали в первый же вечер. Не потому, что злые. Просто им деньги нужнее.

— Об этом я и говорю.

Широкий побарабанил пальцами по железу.

— Значит, так. Лицо мы тебе сделаем. Документы тоже, и не просто документы. Ольга, объясни.

Женщина развернула терминал экраном к нему.

— Мы не будем делать из тебя грузчика, — сказала она. — Грузчик через полгода спалится на первом же собеседовании. Мы сделаем из тебя журналиста. С аккредитацией, с реестром, с биографией, с публикациями за прошлые годы. Живая рабочая личность, которую можно проверить и которая выдержит проверку.

— Почему журналиста?

— Потому что нам нужен журналист.

Она помолчала.

— Это и есть цена, — добавил Широкий, — Ты выйдешь отсюда с новым лицом, а взамен расскажешь людям, к чему приводит жадность корпораций. Напишешь так, чтобы это прочитали. Не листовку, а полноценный материал, за который тебя будут цитировать.

— И о чём материал?

Ольга переглянулась с широким, и тот коротко кивнул. Она коснулась терминала, и над столом развернулась голограмма. Чесалин смотрел на неё секунд десять и не понимал, что видит.