Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 361 – Мэн Сиши

Тем временем Ци Фэнгэ вместе с малышом вышли за ограду храма. Ветер, что бушевал всю ночь напролет, теперь стих, из-за облаков пробивалось солнце, обещая погожий день.

Малыш вцепился в полы одежд Ци Фэнгэ и не сводил с него глаз. Тот невольно улыбнулся:

— Не бойся, я тебя не брошу. Хочешь пойти со мной? Я живу на горе, там у тебя будет немало ровесников-соучеников. Можешь поклониться мне как наставнику и назвать меня учителем.

— Учитель! – звонко воскликнул ребенок, ничуть не колеблясь.

— Умница, – Ци Фэнгэ погладил его по голове. – Чуть не запамятовал: ты знаешь, как тебя зовут?

— Шэнь…

— А дальше?

Малыш в задумчивости сунул палец в рот, силясь припомнить:

— Цяо…

— А какое именно «цяо»? – терпеливо уточнил Ци Фэнгэ.

Ребенок растерянно покачал головой: видно, он был все же слишком мал, и слишком много испытаний выпало на его долю, вот он и позабыл.

Ци Фэнгэ поставил его на землю, обнял и мечом в ножнах начертил на песке иероглиф «цяо».

— Как тебе такое «цяо»?

Ребенок посмотрел на знак в замешательстве и смущении:

— Сложно пишется…

— И вовсе не сложно, – улыбнулся Ци Фэнгэ. – Давай покажу.

Взяв ручку ребенка в свою ладонь, он черта за чертой направлял ее, аккуратно выводя на песке иероглиф «цяо».

— «…Духов же светлых мы всех смягчили, к себе привлекая, также и духов рек и священных обрывистых гор». Надеюсь, ты вырастешь человеком высоких и благородных устремлений, столь же высоких, как величественные горы.

Много лет назад, когда Янь Уши еще не был Янь Уши, его звали Се Лином. Он принадлежал к влиятельному роду Се из округа Чэнь^[115], однако в семье был все равно что бельмо на глазу. Се Лин недолюбливал родню, а родня недолюбливала его, втайне презирая, хоть и не смея оскорблять его в глаза, ведь все, кто задирал и обижал его, быстро усвоили горький урок.

Родственники были убеждены, что Се Лин, не признающий законов ни людских, ни Небесных, не повинующийся ни государю, ни родному отцу, рано или поздно погубит всю семью своим безрассудством. На долю рода Се и без того выпало немало невзгод, и пускай он еще не прервался, но давно уже утратил былое могущество, а в пору смут и потрясений, чтобы выжить, нужно было проявлять особую осторожность.

Что до Се Лина, то он чувствовал, что в роду Се ему слишком тесно, негде развернуться, еще и вся родня – не смелее перепелок, чего он простить ей никак не мог и считал, что, если ничего не изменится, род Се непременно сгинет. Но род Се на дух не переносил его, а у самого Се Лина не было ни малейшего желания играть роль милосердного и великодушного спасителя.

Он ушел.

В Цзяннани, в так называемом Лесу Мечников, проходило большое состязание мастеров боевых искусств. Уже доказавшие свою мощь бойцы в нем не участвовали, зато там собрались восходящие светила самых разных школ, дарованиями подобные росткам лотоса – совсем молодые, но уже колючие. Среди них хватало как старших учеников прославленных обителей, так и юных воспитанников именитых наставников. Можно было смело сказать: если не случится чего-то из ряда вон выходящего, вот те, кто через пару десятилетий будет вершить судьбы цзянху.

Се Лин оказался в Лесу Мечников случайно – просто проходил мимо – и решил поглядеть.

Никто не обратил внимания на незнакомого юношу. Пускай он и отличался незаурядной наружностью, в цзянху ценят силу, а не внешность.