Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 356 – Мэн Сиши

Грохотала полноводная река, ветер завывал, трепал рукава одежд, унося с собой сокрушенные вздохи Ци Фэнгэ.

В прошлом году – наводнение, в этом – засуха.

Человек бессилен перед волей Небес.

Чтобы дать коню отдохнуть, Ци Фэнгэ не стал сразу садиться в седло, решив какое-то время медленно пройтись шагом. Навстречу ему то и дело кучками по двое-трое попадались бродяги. Глаза их загорались при виде упитанного коня, слюнки так и текли, но следом они замечали меч в руках путника и не решались нападать. Но изредка он встречал и тех, кто, обезумев от мучительного голода, вопреки рассудку кидался вперед, надеясь отнять лошадь. Таких Ци Фэнгэ отбрасывал прочь легким взмахом руки, и они кубарем катились на землю.

Поначалу Ци Фэнгэ еще пытался проявлять сострадание и делился с несчастными лепешками, но со временем понял: всех ему не спасти. Даже если сегодня эти люди наедятся вдоволь, завтра они снова останутся без пищи и все равно умрут от голода.

От тех картин, что разворачивались перед глазами Ци Фэнгэ, ожесточилась бы самая милосердная душа.

Он отвернулся, запрыгнул в седло и пустил коня вскачь. Из-под копыт взвились клубы пыли.

До горы Сюаньду оставалось еще несколько дней пути. Ци Фэнгэ не спешил возвращаться и, отыскав храм, решил там заночевать.

Храм много лет стоял заброшенным: статуя Будды упала на землю, а голова и вовсе куда-то запропастилась. Государь Лян^[114] весьма почитал Будду, но будды и бодхисаттвы не сумели спасти ни народ, ни его самого – даже он, император, умер голодной смертью.

Ци Фэнгэ разжег огонь и согрел воду. Он уже достиг той ступени совершенствования, когда человек не нуждается в пище, и потому для него не имело значения, есть ли чем поужинать. Была бы крыша над головой, а ночь, проведенная в созерцании, заменит ему отдых.

За колонной послышался шорох.

Кто иной, может, и вовсе ничего бы не заметил, но Ци Фэнгэ слегка удивился: с его обостренными чувствами он должен был обнаружить незнакомца сразу, едва переступил порог храма. А значит, внутри скрывался либо тот, чья ци слишком слаба, либо мастер боевых искусств.

— Мое имя Ци Фэнгэ. Позвольте узнать, кто вы, неведомый друг?

Он немного подождал, но так и не получил ответа. Тогда Ци Фэнгэ встал, обошел колонну и увидел с другой стороны алтарь.

Он снял верхнюю плиту сероватого камня, и на него из темноты посмотрели чьи-то глаза. То был ребенок.

— Как тебя зовут? – мягко спросил Ци Фэнгэ.

Ответа не последовало.

Ци Фэнгэ протянул руку: он хотел вытащить ребенка, но ладонь вдруг пронзила резкая боль.

Обычные люди не могли даже пальцем тронуть чжанцзяо школы Сюаньду – кто бы мог подумать, что его укусит ребенок! И не знаешь, плакать или смеяться! Малыш до крови прокусил ему кожу, ранка горела огнем.

Прожав ему жизненные точки, Ци Фэнгэ наконец извлек ребенка из алтаря: на вид тому было не больше четырех-пяти лет, маленький и худенький, лицо чумазое, волосы в колтунах, а в глазах – испуг.

— Не бойся, я не злодей.

Ци Фэнгэ не знал, смог ли успокоить ребенка, и потому не торопился открывать ему жизненные точки. Прежде он оторвал лоскут ткани, смочил его в теплой воде, отжал и принялся вытирать детское личико.

Когда малыша мало-помалу удалось отмыть, у Ци Фэнгэ вырвался удивленный возглас.