Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 266 – Мэн Сиши

— Видишь, А-Цяо, в этом и состоит наше с тобой главное различие, – рассмеялся Янь Уши. – Мне кажется, эти цветы уже полностью распустились, прекраснее им не стать, и дальше их ждет лишь увядание. Я же, так сказать, заблаговременно отправляю их в последний путь, дабы ты запомнил лишь их очарование. Что в этом плохого?

Голос его звучал по-прежнему рассеянно и лениво, словно он говорил о чем-то совершенно незначительном, но пальцы сжались, растирая опавший лист в порошок, что с тихим шорохом осыпался на землю.

— Многие готовы ради выгоды пресмыкаться как последние псы, виться мухами над возможной поживой, – продолжал Янь Уши. – Они строят козни и плетут заговоры ради пустячной прибыли, сами себе постоянно усложняя жизнь. Таковы горести ничтожных людей. Люди цзянху твердят, что за добро они платят добром, на зло же отвечают праведной местью. Но что это, как не очередная попытка ускользнуть от все тех же ничтожных горестей? И зачем тогда вообще жить, если не ради удовольствия? Лишь тогда жизнь будет кипучей, яркой, когда следуешь только собственным прихотям. Ведь что люди, что цветы – все одно. В свое время я бросил вызов Цуй Ювану и Ци Фэнгэ, теперь пришел черед помериться силой с Хулугу. Да, исход поединка непредсказуем, но так даже лучше. Ведь если исход известен наперед, то чем жизнь отличается от застоявшегося пруда? Ты, конечно, сыграл свою роль, но в конечном счете этот поединок нужен мне самому.

Выслушав рассуждения Янь Уши, Шэнь Цяо понял, что его не переубедить.

Даос хорошо осознавал: они с главой Янем в корне отличаются друг от друга. Если он сам предпочитал все обдумывать, действовать последовательно и осторожно, то Янь Уши любил непредсказуемость и опасность, зачастую даже рискуя жизнью. Впрочем, сам Янь Уши не считал, что чем-то рисковал, – он наслаждался опасностью. Его не страшила даже гибель от руки Хулугу – зато он бы прожил жизнь так, как ему хочется. Многие бы осудили подобную самоуверенную беспечность, но таков уж был глава Янь.

Тут Янь Уши снова заговорил, выдернув Шэнь Цяо из размышлений:

— Знаешь что, А-Цяо?

— Хм?

— Раньше я делил людей на два вида.

Шэнь Цяо снова хмыкнул – он догадался, о чем речь:

— Достойные противники и презренные ничтожества?

К первым Янь Уши относился как к равным, вторых же не удостаивал даже взгляда. Когда-то и Шэнь Цяо был для него одним из таких ничтожеств.

— Но теперь мои взгляды изменились, – размеренно продолжал Янь Уши. – А-Цяо, ты отличаешься от большинства людей на земле. Тебе ведома скорбь по Поднебесной и жалость к народу, сострадание пронизывает все твое существо, ты готов даже пожертвовать собой ради других, не прося ничего взамен. Прежде я думал, ты такой же, как все: пусть покамест ты добродетелен и честен, но мирская суета затянет и тебя, и, оказавшись среди лицемеров, ты сам выучишься лицемерить. Но ты опроверг все мои ожидания. Если мирская суета – бурлящий поток, то ты – нерушимая скала: как бы воды ни бились о камень со всех сторон, им не сдвинуть его с места. Так и ты остаешься неизменным.

Шэнь Цяо улыбнулся:

— Редко доводится услышать из уст главы Яня добрые слова о себе! Вы оказали сему ничтожному даосу большую честь!

— Ты все еще в обиде на меня? – спросил Янь Уши.

— Нет, – покачал головой Шэнь Цяо, – совсем наоборот. Я восхищаюсь вами: на свете мало кто решится жить так, как ему заблагорассудится, а вы, глава Янь, несомненно, один из таких храбрецов. Прежде, пребывая на горе Сюаньду, я знал Поднебесную и цзянху только по рассказам учителя – то была лишь крошечная часть всего многообразия мира, но и ту я не видел собственными глазами. Если бы не ваши наставления, глава Янь, вряд ли я бы остался в живых и уж наверняка не беседовал бы сейчас с вами.