Книга Недосказанное слово, страница 79 – Евгений Сухов

И хотя Николай Ерофеев был уже отнюдь не младенцем — чья кровь, по ходившим в народе нелепым поверьям, считалась «наиболее пригодной», — множественные ранения на его теле стали истолковываться в самом мрачном ключе. Заговорили о том, будто кому-то понадобилась именно его кровь. А дальше догадка, подогреваемая страхом и невежеством, складывалась сама собой.

Кто, по расхожим слухам, использует кровь христианских младенцев в обрядах? Ответ для толпы был очевиден — и оттого еще опаснее.

Тем более что в последнее время еврейская община в Рязани заметно выросла и окрепла: была выстроена синагога, устроены миква ^[18] и хедер ^[19]. Не всем городским обывателям происходившие перемены были по душе. Еще полвека назад во всей губернии насчитывались считаные иудеи — всего десяток человек, а теперь их было уже около тысячи. И потому слух о «ритуальном убийстве» лег на благодатную почву — распространился быстро, пустил корни, оброс подробностями.

Следствие же тем временем начало уходить в сторону.

И уже не Воловцов, а рязанская полиция отыскала нового подозреваемого — некоего мещанина Менахема Швейлиса, еврея по происхождению, служившего приказчиком у кожевенных заводчиков братьев Пустоваловых.

По версии, принятой полицией, именно Швейлис убил мальчика, нанеся ему множество колотых ран шилом, а затем якобы собрал кровь для неких обрядовых целей.

Версия эта, сколь громкая, столь и сомнительная, тем не менее была воспринята всерьез. Вскоре Швейлис был арестован и помещен в изолятор при полицейской управе — в кутузку.

А дело, казалось, начинало принимать совсем иной оборот… Ивана Воловцова постепенно начали оттеснять от ведения дела. Однако он был не из тех, кто уступает дорогу наглецам и горлохватам. К тому же само его положение судебного следователя давало ему известную самостоятельность: он имел право принимать процессуальные решения, направлять ход расследования, а при необходимости — проверять, дополнять и даже отменять действия полиции.

Этим правом он и воспользовался.

Швейлис был освобожден из-под стражи, а Воловцов продолжил настойчиво собирать доказательства, указывающие на возможную причастность Земфиры Черенок к гибели Коли Ерофеева.

Но в самый разгар следствия последовал новый поворот. Иван Федорович получил письмо — без подписи. Некий «доброжелатель» сообщал, что ему известно имя убийцы и что он готов его назвать… при условии, что Воловцов явится к тому самому оврагу, где был найден труп мальчика.

«Сегодня. Ровно в полночь».

Воловцов насторожился. Слишком уж это напоминало ловушку. От Земфиры Черенок и ее окружения ждать чего-либо иного не приходилось.

Тем не менее он решил идти. Но на этот раз — не с пустыми руками.

Накануне он приобрел в оружейной лавке карманный двуствольный дерринджер «Ремингтон» девяносто пятой модели — оружие компактное, неприметное, но при стрельбе вполне надежное. В рекламном проспекте его именовали не иначе как «оружием последнего шанса».

Конечно, по сравнению с полицейским «Смит-Вессоном» дерринджер выглядел почти игрушкой. Однако на близком расстоянии разница между ними становилась весьма условной: что из одного, что из другого — выстрел в упор давал один и тот же убойный итог.

Иван Федорович холодно усмехнулся этой мысли.