Книга Недосказанное слово, страница 77 – Евгений Сухов

Следователь Воловцов, вне всякого сомнения, в произошедшей трагедии подозревает именно его — Аркадия Горского. Копает под него с маниакальным упорством: осторожно, методично, шаг за шагом, не упуская ни одной мелочи.

Пришедшие знания породили в голове Аркадия ворох мыслей, и чем больше он размышлял, думая о надвигающихся неприятностях, тем стройнее они становились, пока, наконец, не оформились в четко очерченный план. Если его удастся осуществить, то он навсегда избавится от необходимости оправдываться.

На следующий день где-то около десяти часов утра Воловцов вышел из своей казенной квартиры в Кавалерском корпусе. Здесь проживали сенатские и судебные чиновники и останавливались придворные чины, что прибывали в Первопрестольную из столичного Петербурга вместе с государем императором.

Покинув территорию Кремля, судебный следователь уже хотел было взять извозчика и поехать по служебной надобности в Замоскворечье, как какой-то мальчуган лет семи подбежал к нему и сунул ему в руку скомканную бумажку. Иван Федорович не успел и глазом моргнуть, как пацаненка и след простыл. Он развернул бумажку, а в ней написано простым карандашом:

«Коли вы хотите доподлинно узнать имя погубителя девицы Моти и поджигателя дома Свирской, приходите сего дня в полночь к развалинам кирпичного завода близ Воробьевского пруда.

Доброжелатель».

Иван Федорович внимательно рассмотрел записку. Это была половинка тетрадного листа в клетку. Поднес к носу — пахнет духами. Воловцову этот запах был знаком: так пахнут популярные у дам духи «Персидская сирень». Выходит, писала женщина?

Но кто она такая? Елена Горская?

А что, если это она и есть убийца горничной Моти Кулебякиной?

Мысль эта, возникнув, уже не желала уходить. В самом деле — отчего бы и нет? Чтобы полоснуть ножом по горлу, особой силы не требуется… С этим вполне справится и женщина. Более того — разъяренная женщина подчас страшнее любого мужчины: в ней просыпается такая животная ярость и такая неукротимая сила, что впору сравнить ее со стихийным бедствием.

Воловцов невольно усмехнулся краешком губ.

Да что там далеко ходить — ему доводилось видеть, как иная девица, доведенная до белого каления, способна так ударить, что человек с ног валится, будто подкошенный. Взять хотя бы ту же Марину Лурс ^[16] — борчиху и силовую артистку: мало того что с мужиками на равных боролась, так она еще в цирке жонглировала двумя двухпудовыми гирями. Не всякий мужчина на такое способен.

Впрочем, это лишь одна возможность. Существует и другая.

А если Горская знает, что преступление совершил ее муж? И вся эта затея с запиской — не более чем попытка выгородить его, направить следствие по ложному следу, назвав при встрече с Воловцовым чужое имя?

Но тогда возникает вопрос: к чему такие сложности? Разве не проще было бы встретиться со следователем днем, в городе, и изложить свою версию спокойно, без всякой таинственности? Зачем же эти полночные свидания… развалины кирпичного завода… намеки, достойные дешевого романа?

Или все как раз наоборот?

Может статься, она желает изобличить собственного мужа, но боится сделать это открыто. Боится последствий. Ведь жить рядом с человеком, которого подозреваешь в убийстве и поджоге… Подобное испытание не всякому под силу. Вот и приходится женщине искать обходные пути. Действовать осторожно. Отсюда и записка. Предложение встретиться в глухом и безлюдном месте.