Книга Недосказанное слово, страница 74 – Евгений Сухов

Разве не достаточно этого, чтобы пойти на ограбление? А заодно — и на своего рода «наказание» крестной, отказавшей ему в наследстве?

Но оставалась Матрена Кулебякина. Она, преданная своей благодетельнице, ни за что не допустила бы грабежа. Значит, ее необходимо было устранить, как помеху, мешающую задуманному.

И, возможно, все Горскому удалось бы … Если бы Свирская не вернулась домой раньше десяти часов вечера.

Допросить еще раз Горского? Но что в таком случае это даст?

Горский вдруг начнет давать признательные показания? Да ни в жизнь! Уж больно хитер. Скорее, наоборот: понимая, что все улики против него по большей части косвенные, он, пожалуй, и оправдываться толком не станет. Примется путать следы — нагородит небылиц с три короба, да так, что поди разберись, где тут правда, а где откровенная выдумка.

А то, что солгал, будто до шести часов вечера шестого августа работал в ресторане при «Омоне», объяснит просто: стыдно было признаться, что просадил все свои капиталы на скачках. В пух и прах! Это ведь не просто проигрыш — это удар и по семейному достатку, по благополучию и по собственному самолюбию.

Даже добавит что-нибудь для убедительности. Скажет, что, дескать, надежные люди шепнули ему: в забеге на полторы версты первым придет жеребец Бравый. Вот он и поставил на него все, до последнего рубля.

И произнесет это, глядя прямо в глаза — спокойно, даже с некоторым вызовом: «Понимаете… я поставил на Бравого все свои деньги. А Бравый подвел меня, пришел только вторым. Что же касается того, что я не упомянул о своей встрече с Синебрюховым, — продолжит он на голубом глазу, — то это уже как-то само собой случилось. Я, дескать, и значения этой встрече никакого не придал. Мало ли с кем я встречаюсь за целый день! Всех и не упомнишь! А то, что меня в портерной никто якобы не видел, даже красноносый старик-завсегдатай, так это он попросту был пьян. Это его обычное состояние. Чего с него взять?»…

И что после всех этих высказываний прикажете делать?

Чем же этого Горского прижать, чтобы он сознался?

А что, если Аркашу Горского взять «на понт»? Сказать ему, что в деле появился новый свидетель. Мальчишка, который видел, как какой-то мужчина где-то в десять вечера (или около того) шестого августа прошлого года вылез из окна второго этажа дома Свирской, перебрался через подоконник на крышу сарая, что стоит рядом, а с крыши сарая попал в соседний двор неподалеку от портерной. Что это был за мужчина, парень не знает, но говорит, что сможет узнать его, если увидит.

Над этим вопросом стоит подумать…

К ирьян Герасимович Синебрюхов чувствовал себя распоследним изменником. И чем дальше он отходил от кабинета судебного следователя Воловцова, тем крепче в нем утверждалось ощущение непоправимого греха — словно он сам себе возложил на душу тяжелый камень и теперь уже не мог от него избавиться.

К какой надобности он вдруг выложил все о Горском без утайки, без оглядки на их прежнюю дружбу? Ведь мог же из настораживающего кое-что придержать; что-то обойти стороной; прикинуться несведущим, ответить, что не знает… Да мало ли можно было отыскать отговорок!

«Вот ведь язык без костей, — с досадой подумал он, невольно прикусывая губу. — Иначе как злым наваждением его словоблудие и не назовешь…»