Книга Не бывшая. Живая, страница 2 – Виолетта Весна

Анна даже не сразу поняла смысл слов. Она услышала их, повторила про себя, сложила в предложение — и только потом внутри что-то медленно, с хрустом тронулось.

— Что?

Игорь вздохнул. Не тяжело, не виновато — просто так, будто ему предстоял разговор, которого уже не избежать.

— Так больше нельзя, Ань.

Он редко звал её полным именем. Обычно — Анна, когда был зол или говорил при чужих. Ань — когда хотел смягчить удар. Сейчас в этом коротком обращении не было нежности. Только усталость человека, который решил, что имеет право закончить целую жизнь одной фразой.

— Что именно нельзя? — спросила она и сама не узнала своего голоса. Он звучал тихо, ровно, будто говорил кто-то другой. — Поесть вместе? Жить здесь? Смотреть друг на друга? Что именно?

Он отвёл взгляд к окну.

— Жить так, как мы живём.

— А как мы живём?

— Плохо.

Ей захотелось засмеяться. Не потому, что было смешно, а потому, что это слово — «плохо» — показалось оскорбительно маленьким для пятнадцати лет, для дочери, для всех этих зим, отпусков, температур, покупок, ссор, годовщин, поздних электричек, совместных кредитов, ужинов, на которые она накрывала стол, даже когда у самой ломило голову. Плохо. Будто речь шла о невкусном кофе.

— И давно ты так думаешь?

Он помолчал. Этого молчания хватило, чтобы она поняла: опасаться надо не ответа, а паузы перед ним.

— Не первый месяц.

Она опустила глаза на собственные руки. Пальцы лежали на коленях спокойно, будто принадлежали женщине, которая умеет держать удар. Анна смотрела на них и думала, что надо бы встать, выключить свет над мойкой — он зря горит, — что завтра нужно купить рис, Лиза любит с овощами, что на подоконнике надо убрать засохший базилик. Мысли текли мелкие, бессмысленные, спасительные. Сознание ещё отказывалось войти в тот разговор целиком.

— У тебя кто-то есть? — спросила она.

Игорь ответил не сразу:

— Это сейчас не главное.

Она подняла голову.

— Для меня — главное.

Он провёл языком по губам, и это было, пожалуй, единственное живое движение на его лице.

— Да.

Анна кивнула. Именно так, почти спокойно, будто ей сообщили не о предательстве, а о погоде на завтра. Где-то в глубине комнаты всё же звякнуло стекло — тонко, едва слышно. Наверное, в сушилке соприкоснулись бокалы. Этот звук почему-то показался ей страшнее его признания.

— И давно?

— Несколько месяцев.

— Несколько месяцев, — повторила она.

Теперь слова стали тяжелее. У них появился вес, тело, мерзкий вкус. Несколько месяцев он возвращался сюда, снимал ботинки у порога, мыл руки в их ванной, спрашивал Лизу про школу, ел её ужины, спал рядом — и всё это время уже жил где-то в другом месте, внутри другой жизни, куда она не была допущена.

— Почему ты молчал?

— Я не хотел скандалов.

Анна медленно улыбнулась. Это вышло так неожиданно, что Игорь нахмурился.

— Скандалов, — повторила она. — Конечно. Лучше просто дождаться, пока жена сама догадается, что её давно нет рядом.

— Не надо сейчас...

— А когда надо? — голос её всё ещё не поднимался, и от этого становилось ещё страшнее. — Когда мы подпишем бумаги? Когда ты вывезешь последние рубашки? Когда Лиза начнёт спрашивать, почему ты не ночуешь дома?

При имени дочери он заметно напрягся.

— Я не собираюсь исчезать из её жизни.

— Из её — может быть. Из моей, получается, уже исчез.