Книга Бесконечный дом, страница 63 – Джереми Бейтс

— Думаешь, нас перебросило в прошлое на миллионы лет?

— Самое меньшее на сто миллионов, – завила она.

— Не парь мне мозги, Хелен.

— А где птицы, Джо? Собственно, это и натолкнуло меня на мысль. Где верещание ара? Туканов? Попугаев? Я ничего не слышала, а ты?

Я тоже не слышал. В лесу царила противоестественная тишина.

— Птицы произошли от мелких хищных динозавров в конце юрского периода, да и те на современных птиц не походили. У них еще были зубы.

Запрокинув голову, Хелен издала обезьяний клич. Абсурдный вой раскатился в тишине жутким эхом, но так и остался без ответа.

— И никаких приматов вокруг, – гнула она свое. – Что и неудивительно, потому что они не появятся на эволюционной сцене, пока не исчезнут динозавры.

Вера и нежелание признать истинность сказанного столкнулись в моей груди лоб в лоб, и выжила в этом столкновении только вера. Мне стало дурно.

— Так что если бы пришлось угадывать, – беззаботно продолжала Хелен, – я бы сказала, что мы в начале или середине юрского периода. Не думаю, чтобы зелень была такой пышной в триасовом периоде. И, как я уже упоминала, в меловом или позже были бы цветы, пчелы и птицы.

Охватив голову ладонями, я потер виски. Невозможно. Я повторял это слово снова и снова, но оно уже лишилось всякого смысла. Невозможное стало новым возможным; невозможное мертво.

Я бросил взгляд на Хелен. Ждал, чтобы она улыбнулась, растолковала, в чем прикол, сказала что-нибудь такое, отчего все обрело бы смысл. Она же просто посмотрела в ответ без всякого выражения.

Судорожно сглотнув, я огляделся, всматриваясь в притихший первобытный юрский лес. Никакого сомнения, именно так: юрский. И как это я сам не разглядел? Вероятно, сам же нацепил на себя шоры. Не хотел видеть то, что прямо перед глазами, вот и не видел…

Протянув руку, Хелен помогла мне встать на ноги.

— Лучше нам не задерживаться, – промолвила она. – Времени до сумерек осталось всего ничего.

* * *

Я пошел первым, внимательно глядя, куда ступаю, раздвигая большие мокрые папоротники руками, отталкивая с дороги ветки с глянцевыми листьями и придерживая их, чтобы не хлестнули идущую следом Хелен в лицо.

Вскоре я уже пробирался через сырой тропический лес на автопилоте, поглощенный вереницами мыслей, проносившихся у меня в голове. Несомненно, я был в ужасе; меня занесло на сто миллионов лет прочь от дома, по сравнению с чем до Марса было просто-таки рукой подать. Вполне понятно, я был растерян; я оказался не на чужой новой планете, но в чужом новом времени, и сколько ни бегай по психиатрам, вряд ли я когда-нибудь обвыкнусь со всем этим. Но притом – что удивительно – я испытывал трепет, и не только в дурном смысле. Я испытывал благоговейный трепет от того, что путешествия во времени существуют. Время движется не только в одну сторону. Его можно отмотать назад, как кинопленку. Откуда следует, что мы не умираем; мы всегда присутствуем на пленке, готовые проигрывать собственные жизни снова и снова.

Я благоговел не только от всего этого, но еще и на более практическом уровне – путешествия во времени существуют, это да, но, более того, мы с Хелен испытали их на себе. Мы оказались там, где не ступала нога еще ни одного человеческого существа. Это было чуть ли не религиозным откровением, которого не выразить словами…