Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 71 – Pauline Lents

5

Половина недели прошла незаметно — в сырости подземных коридоров время текло вязко, без различий между утром и вечером. Базу держали на ушах новости из столицы: Альбрехт публично объявил помолвку своего племянника Марко и Паулин. Приказов не прибавилось, но разговоры не стихали; наёмники переговаривались вполголоса, словно чужая судьба могла изменить их собственные ставки.

Паулин в эти дни становилось хуже не от слухов. Панические приступы уже бывали раньше, но теперь к ним прибавилось другое — тяжёлое, телесное, упрямое. Тошнота приходила по утрам с настойчивостью приговора, грудь ныла тупой болью, дыхание сбивалось без причины. Время она проводила в своей комнате, закрывшись от базы и разговоров; решения принимали за неё, планы строили без её участия, и это устраивало больше, чем необходимость изображать контроль.

Подниматься приходилось только тогда, когда тело окончательно отказывалось подчиняться. Лазарет становился коротким убежищем — несколько минут над каменной чашей с ледяной водой, пока волна не отпускала и мир снова не становился устойчивым. Паника больше не была отдельной вспышкой; беременность усиливала её, делая внутреннюю тревогу тяжёлой и вязкой, почти осязаемой.

Письмо с королевской печатью передавали из рук в руки, перечитывали, усмехались, обсуждали выгоду союза. Столица готовилась к балу, к демонстрации объединения домов, к показной гармонии.

Паулин же чувствовала другое: внутри происходило то, что не вписывалось ни в чьи расчёты. Подозрение, которое она запрещала себе формулировать, возвращалось с каждым утром. Беременность не отменяла паники — она усиливала её, придавая страху форму и вес.

Сначала её состояние списывали на отравление или усталость. База жила в постоянном контакте с дешёвым вином, просроченными припасами и плохо очищенной водой; несколько приступов тошноты никого не удивляли. Лекарь гарнизона буркнул, что желудок «скрутило дрянной жратвой», велел отлежаться и не разводить суеты. Тема быстро потеряла остроту.

Подозрения начали оформляться позже, когда тело предало её не в тишине лазарета, а при людях. Разговоры в коридоре, тусклый свет факелов, чужие взгляды — и внезапная волна, от которой не удалось отступить ни на шаг. Её вывернуло прямо там, на каменный пол, без предупреждения, без возможности уйти. Несколько наёмников замолчали; один шагнул вперёд по привычке, затем остановился, не зная, как реагировать.

После этого на отравление уже не ссылались с прежней уверенностью. Взгляды стали задерживаться дольше, паузы — тянуться плотнее. Слова «совпадение» и «случайность» начали звучать натянуто. База умела делать вид, что ничего не происходит, но подозрение в её коридорах росло быстрее любой сплетни.

К вечеру разговоры стихли внешне, но не внутри. Камень впитал дневной гул, оставив после себя вязкую тишину. Факелы чадили гуще обычного, сырость усилилась, шаги отдавались под сводами глухим эхом. Паулин двигалась по коридору медленно, ладонью скользя по холодной стене, проверяя собственную устойчивость, не камень.

В полумраке у поворота стоял Лирхт; напротив него — один из старших наёмников. Разговор шёл короткими, чётко отмеренными фразами. Голос Лирхта оставался сухим, без нажима, но паузы между словами были длиннее, чем требовалось. Наёмник кивал чаще нужного, словно торопился согласиться раньше, чем прозвучит приказ.