Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 68 – Pauline Lents

Напарник отвёл взгляд к воротам, ладонь его на миг легла на холодный металл у пояса; челюсть сжалась, в темноте блеснули зубы — злость искала выход, не находя дозволения.

— Пыль и есть, — буркнул он, оглянувшись в темноту; голос его стал ниже. — Только тронуть её нельзя. Потому и бесит сильнее всего.

Слова растворились в ночи; шаги Матиаса замедлились, затем стихли у стены, будто он просто искал тишины. Лицо его оставалось спокойным, дыхание ровным; каждое произнесённое имя уже складывалось в линию, ведущую к кабинету Альбрехта.

Темнее становилось ближе к складам; факелы там гасли раньше, люди держались ближе к казармам. Матиас свернул к узкому проёму между стенами, где ветер глушил шаги; ладонь его скользнула под плащ, из складок ткани появился сложенный лист.

Колени он не преклонил — лишь присел на край ящика, спиной к проходу; угольный стержень быстро заскользил по поверхности. Строки выходили короткими, скупыми; лицо оставалось пустым, будто речь шла о ценах на зерно. Завершив, он коснулся края письма тонкой пластиной; знак, наложенный поверх чернил, вспыхнул бледным огнём и тут же сложился в чёткий герб Райнильдов, запечатав строки невидимой защитой.

Движение за спиной он не услышал.

Паулин остановилась в тени стены, дыхание её стало неровным; взгляд приковало к знаку, медленно гаснущему на бумаге. Плечи её едва заметно напряглись; пальцы впились в ткань рукава. Герб она узнала сразу.

Мысль ударила резко — нашли. Следят. Вынюхивают.

Лицо её осталось неподвижным; губы сомкнулись, спина выпрямилась. Шаг она сделала бесшумно, затем ещё один; тень проглотила её так же тихо, как приняла. Пульс бился слишком громко в висках; разум выстраивал цепь — если Райнильды здесь, значит, слухи уже вышли за пределы базы.

Дверь кабинета распахнулась с глухим ударом; петли скрипнули, дерево стукнулось о стену. Паулин вошла без стука, взгляд её горел холодом, в котором паника пряталась под яростью.

Кресло у стола было отодвинуто к камину; в полумраке виднелся профиль Лирхта, откинутый назад. Стекло в его руке едва качнулось; янтарная жидкость поймала отблеск огня и вновь погасла. Поза оставалась расслабленной, плечи свободны, нога закинута на ногу; напряжение угадывалось лишь в неподвижности взгляда.

— У меня нет ни малейшего желания выслушивать твои очередные претензии, — произнёс он ровно, не поднимаясь; край губ едва заметно дрогнул. — День выдался достаточно длинным, чтобы не завершать его чужими истериками.

Стакан коснулся подлокотника с тихим звоном; пальцы его не спешили отпускать стекло.

— Если дверь едва не слетела с петель ради того, чтобы повторить уже сказанное, можешь развернуться сейчас, — добавил он спокойнее, переведя на неё взгляд; в голосе сквозила сухая усталость. — Терпение не безгранично.

Она шагнула вперёд так резко, что воздух между ними будто дрогнул; ладони её взметнулись, пальцы дрожали, жест получился рваным, неукротимым, почти детским в своей испуганной откровенности.

— Я видела, — голос её сорвался, поднялся выше привычного, дыхание сбилось, слова полетели неровно. — Один из твоих наёмников писал письмо у складов. На пергаменте. Он что‑то сделал — я не поняла что, коснулся края, приложил пластину, — и над листом вспыхнул герб Райнильдов.