Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 66 – Pauline Lents

База Лирхта жила постоянной сменой людей; одни исчезали, другие занимали их место. Пришлые работники, наёмники, обозные, сторожа — поток не редел. Проверка сводилась к нескольким вопросам и беглому осмотру ладоней; сила ценилась выше происхождения.

Надзиратель остановился напротив; взгляд его медленно прошёлся по одежде, по шрамам, по линии плеч.

— Имя, откуда, у кого служил, сколько лет с оружием, за что ушёл? — надзиратель прищурился, не повышая голоса; слова сыпались без паузы, как проверка на прочность.

Матиас поднял глаза на короткий миг и тут же опустил; плечи его оставались прямыми, ладони раскрытыми, голос звучал ровно, без нажима.

— Матиас, — ответил он спокойно, не торопясь; дыхание было выверено. — С северной заставы. В карауле стоял, пока отряд не распустили. С оружием с юности. Ушёл не по своей воле — всех сняли, — добавил он после краткой паузы, словно не желая выглядеть оправдывающимся.

Пауза затянулась на несколько ударов сердца; надзиратель ещё раз взглянул на его руки и кивнул, принимая историю без дальнейших расспросов.

Спустя час он оказался внутри периметра; грубая форма сменила дорожную одежду, на руки ему выдали инвентарь и определили к складам у внутреннего двора. Работа сводилась к переноске оружия, учёту припасов, сопровождению обозов к южным воротам. Низкое место давало преимущество — возможность появляться в разных частях лагеря без лишних вопросов и слышать больше, чем положено рядовому мечнику.

Взгляд Лирхта редко задерживался на лицах; наёмники вокруг него были расходным материалом, сменяемым быстрее, чем менялся караул. Среди десятков новых фигур Матиас стал одной из многих — достаточно неприметной, чтобы не выделяться, и достаточно близкой к внутренним помещениям, чтобы замечать то, что следовало замечать.

Прошло лишь полдня; распорядок лагеря начал вырисовываться в общих чертах, шум перестал резать слух, к полудню наёмники потянулись к длинным столам под навесом, где запах горячей похлёбки смешивался с железом, потом и сырой землёй.

Матиас вошёл вместе с остальными, не спеша, заняв место ближе к краю; взгляд его привычно обошёл столы и остановился поодаль — у крайнего столба сидела Паулин. Она заняла край лавки, оставив за спиной пустое место; сидела почти поперёк, нога вытянута вперёд, спина опиралась на столб навеса, локоть небрежно лежал на краю стола; поза не прогоняла соседей, но ясно показывала — приближаться не стоит. Недовольство не скрывалось, оно читалось в уголках рта и в холодной неподвижности взгляда.

Двое наёмников напротив обменялись коротким взглядом и позволили себе лишнее; один подался вперёд, второй остался в пол-оборота, наблюдая, голос первого прозвучал достаточно громко, чтобы слышали все.

— Госпожа заблудилась, — протянул он с ленивой усмешкой, не отводя взгляда. — Место за столом для тех, кто умеет держать язык за зубами.

Второй поддержал, откинувшись назад и постукивая пальцами по миске; усмешка его стала жёстче.

— Здесь едят те, кто работает, — добавил он без прежней лёгкости. — Пустые места долго не держат.

Слова повисли над столами тяжёлым воздухом; бравада их звучала громче необходимого, несколько человек переглянулись, ожидая ответа.

Она оттолкнулась от лавки и поднялась без суеты; сапог коротко скользнул по земле, плечи расправились, подбородок чуть приподнялся, выражение лица стало пустым и ленивым.