Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 1 – Pauline Lents

1

К ночи дороги Ауренталя почти пустели. Война приучила людей не задерживаться вне стен после заката: слишком часто темнота скрывала не путника, а очередной отряд, которому было безразлично, чей герб висит над ближайшими воротами. Поля выгорали вместе с урожаем, селения пустели за несколько часов, а тела оставались лежать там, где настигала смерть; с одних снимали одежду и родовые знаки, других затаптывали в грязь вместе с оружием, пока проходившие следом уже не могли определить, кому они служили. Даже лес перестал казаться безопасным, поскольку любой треск ветки, хруст снега или внезапно сорвавшаяся с дерева птица заставляли ждать появления чужих людей

Королевские приказы всё ещё расходились по землям, но всё чаще приходили туда, где решать было уже нечего: убитых успевали похоронить, деревни догорали, а выжившие меняли сторону прежде, чем гонец добирался до места. О произошедшем узнавали из слухов быстрее, чем из официальных вестей, и прежняя верность дому постепенно становилась роскошью для тех, кому не приходилось каждый день решать, какой герб позволит пережить ещё одну ночь.

Вивьен Бернсайд шла впереди и заметно уставала. Низкие ветви то и дело били по плечам, плащ цеплялся за сучья, а подол уже успел разойтись в нескольких местах. На подъёмах дыхание сбивалось сильнее, ноги начинали скользить, и тогда ей приходилось ненадолго замедляться, прежде чем снова заставить себя идти быстрее. Паулин Ленц держалась позади и переносила дорогу куда спокойнее. Она почти не смотрела по сторонам, не жаловалась на снег, набившийся в обувь, и ни разу не обернулась туда, откуда они пришли. За последние часы обе почти не разговаривали, хотя прежде их дома редко принимали серьёзные решения друг без друга; теперь от прежнего согласия осталось только одно: ни одна пока не остановилась.

Чем дальше оставалась дорога, тем плотнее становились деревья. Ветви опускались ниже под тяжестью снега, корни и камни исчезали под белой коркой, заставляя каждый следующий шаг ставить осторожнее предыдущего. След за спиной быстро заметало, однако путь назад исчез не из-за снега: возвращение означало снова предстать перед старейшинами, признать бегство и ждать решения людей, от которых они именно поэтому и ушли. Родовые имена здесь уже мало помогали. За линией деревьев они значили куда меньше, чем в залах, где достаточно было назвать себя Ленц или Бернсайд, чтобы остальные понимали, с кем имеют дело.

— Нас пустят по рукам, — бросила Вивьен, продираясь между двумя низко сошедшимися ветвями; раздражение в голосе пока ещё держалось крепче страха. — Ты хотя бы понимаешь, во что нас втянула?

Паулин не обернулась, только чуть сместилась в сторону, обходя глубокий провал в снегу.

— Никто не вёл тебя за руку, — ответила она холодно, и на последних словах мелькнула едва заметная усмешка. — Захочешь обратно, ступай и покайся перед старейшинами. Им это по вкусу.

Поддержки в этих словах не было и не предполагалось. Вивьен выругалась сквозь зубы, со злости пнула выступавший из снега корень и почти сразу поплатилась за это, налетев ногой на скрытый рядом камень. Боль заставила её резко согнуться и вцепиться ладонью в голень; вместо крика наружу вырвался короткий яростный выдох.