Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 67 – Pauline Lents

Вместо ответа рука спокойно потянулась к миске, движение оставалось почти задумчивым, будто решение уже принято. Глиняная чаша мягко перевернулась первому на голову, похлёбка медленно стекла по волосам и вороту, ложка с глухим стуком ударилась о стол. Смех вспыхнул и тут же захлебнулся; тяжёлая тишина опустилась на столы.

Наёмник дёрнулся было в ответ, но замер, встретив её взгляд; понимание пришло мгновенно — прикосновение к ней означало перейти границу, которую в лагере не переступали.

Подбородок её остался поднят, выдох вышел медленным и ровным, вызов был адресован не ему одному, а всем сразу; затем она отвернулась и пошла прочь, не ускоряя шага. Матиас опустил взгляд в свою миску, сохраняя равнодушие, память уже фиксировала детали, которые предстояло донести.

Тишина продержалась недолго; с дальнего края стола прорвался глухой ропот, злой и не скрытый.

— Тварь, — процедил кто-то сквозь зубы, не поднимая головы; пальцы его сжались на краю миски. — Такую во сне придушить и не вспомнить.

Сосед рядом коротко хмыкнул, соглашаясь без слов; другой отвёл взгляд, губы его плотно сомкнулись — понимание цены подобным желаниям читалось в этом молчании яснее любой реплики.

Никто не двинулся следом. Никто не поднялся из-за стола. Раздражение в лагере звучало открыто, страх — тише и глубже; прикосновение к ней оставалось запретом, не оформленным приказом, но принятым всеми.

Прошло ещё несколько дней; лагерь жил тем же ритмом, только напряжение вокруг её имени не спадало. Ночь опустилась тяжёлая, с влажным холодом, огни костров тлели у внешнего периметра. Матиас не спал; бессонница стала удобным оправданием для тех, кто замечал его шаги после отбоя. Плащ был накинут поверх грубой куртки, движения — медленные и не привлекающие внимания.

У северной стены двое сторожили проход; костёр тлел неровно, отбрасывая на камень рваные тени, разговор их тянулся лениво, пока один не сплюнул в сторону темноты, словно от самой мысли.

— Видел, как она сегодня мимо шла? — протянул первый, криво усмехнувшись; пальцы его медленно перебирали ремень у пояса, взгляд скользил по двору, будто искал подтверждение собственным словам. — Будто весь двор ей кланяться должен.

Второй повёл плечом, не отрывая глаз от углей; губы его искривились, в чертах проступило глухое раздражение.

— Много о себе мнит, — произнёс он ровнее, но жёстче; в голосе прозвучала завистливая злость. — Пришла неизвестно откуда, а ведёт себя так, будто здесь родилась и всем обязана приказывать.

Старший из них шагнул ближе к огню, лицо его на миг высветилось рыжим отблеском; усмешка стала грубее.

— Глянь на неё — тишина, холод, глаза будто ножом режут, — продолжил он, понижая голос; дыхание его стало тяжелее. — Думает, раз под защитой, можно нос воротить и смотреть сквозь нас.

Напарник тихо хмыкнул, переставляя алебарду; звук металла о камень вышел резким в ночной тишине.

— Защитой… — повторил он медленно, покачав головой; усмешка скользнула и тут же исчезла. — Сама бы без этой защиты долго не продержалась. Здесь таких быстро на место ставят, если никто не прикрывает спину.

Тот же старший рассмеялся коротко, без веселья; взгляд его стал колючим.

— На место? — переспросил он, склонив голову. — Она уже решила, что выше любого места. Смотрит на нас так, будто мы пыль под сапогом, которую даже стряхнуть не стоит.