Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 52 – Pauline Lents

— Я позволю себе обдумать вопрос о твоей свободе, — ответ прозвучал мягко, почти вежливо, — когда ты перестанешь создавать мне поводы для вмешательства и научишься отличать дерзость от расчёта.

В его интонации не было угрозы — лишь спокойное удовлетворение тем, что её раздражение оказалось предсказуемым.

— То есть побег для тебя всего лишь способ занять себя? — её голос остался ровным, однако в глубине взгляда вспыхнула искра ярости; маска хладнокровия дала трещину, и унижение прозвучало острее, чем удар.

Короткий кивок стал единственным ответом. Он уже отвернулся, шагнул к двери так спокойно, будто разговор исчерпал себя задолго до её последней реплики; интерес угас быстрее, чем возник.

Она шагнула перед ним, преграждая путь, не касаясь — лишь становясь препятствием. Разница в росте была почти унизительной: её макушка упиралась где-то под его ключицами, не дотягиваясь до них, однако она не отступила. Нога резко ушла назад, каблук ударил в створку, и дверь захлопнулась с глухим звуком, отрезая выход.

Несколько мгновений она смотрела на него молча; в этом взгляде отчаяние уже не скрывалось, но гордость всё ещё держала её в узде, не позволяя ни одному чувству взять верх.

Пауза дрогнула, и её движение изменилось без резкости, почти незаметно. Она приблизилась ещё на полшага, сокращая и без того опасную дистанцию так, что между ними почти не осталось воздуха. Пальцы поднялись медленно, будто решение ещё можно было отменить, и всё же коснулись ткани его рубашки. Кончик ногтя описал неровный круг, потом ещё один — жест неуверенный, выученный на ходу.

— Должно быть, моё присутствие всё же не столь тягостно для тебя, раз ты до сих пор не вышел за эту дверь, — произнесла она тихо; слова прозвучали неровно, будто подбирались на ощупь, и даже ей самой было неясно, к чему должна привести эта попытка.

Фраза прозвучала странно — не приглашение, не угроза, а попытка нащупать незнакомый язык. Она не отвела руки, хотя сама, казалось, не до конца понимала, что делает.

Смех прорвался резко, без попытки смягчить его или скрыть; он ударил в стены и вернулся к ним эхом, грубым и неприкрытым.

Голова откинулась чуть назад, в глазах вспыхнуло откровенное веселье — не злое, но и не снисходительное, скорее удивлённое тем, что она осмелилась на подобный жест.

— Ты всерьёз решила играть в это со мной? — произнёс он сквозь смех, не понижая голоса; интонация была лишена тепла, в ней читалось лишь ясное, почти ленивое понимание её неумелой попытки.

Шаг назад вышел неловким — слишком быстрым для хладнокровия. Взгляд скользнул мимо него, зацепился за тёмный угол комнаты, будто там было легче дышать. Пальцы поднялись к виску; она поправила выбившуюся прядь, медленно заправляя её за ухо, выигрывая этим жестом несколько мгновений тишины.

— В воображении это выглядело иначе, — произнесла она, не глядя на него; голос прозвучал тише прежнего, ровный по форме, но с едва заметной шероховатостью, выдавшей раздражение на саму себя.

Смех вспыхнул снова — уже без сдержанности, открытый, почти оглушительный в тесных стенах. Он не пытался его подавить; плечи дрогнули, дыхание сбилось на короткий миг, и даже отступившая было холодность не сразу вернулась на место.

Веселье было не жестоким — скорее беспощадным в своей ясности, как если бы её неловкость оказалась слишком честной, чтобы не вызвать смех.