Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 51 – Pauline Lents

Кивок вышел слишком частым, почти суетливым. Наёмник отступил к выходу, цепляя плечом косяк, и исчез в коридоре, стараясь не смотреть по сторонам.

Оставшись один, Лирхт медленно прошёл к столу. Пальцы скользнули по его поверхности, проводя линию по тёмному дереву, будто он смахивал невидимую пыль. Движение было неторопливым, почти задумчивым — как если бы отсутствие в комнате стало не провалом, а началом расчёта.

Доска шкафа за спиной едва слышно дрогнула.

Рывок был резким, без предупреждения. Дверца распахнулась, и из темноты вылетела узкая тень; сталь сверкнула на уровне груди, направленная без колебаний.

Разворот произошёл мгновенно. Рука перехватила запястье в полёте, вторая ударила в плечо, меняя траекторию. Тело Паулин врезалось в створку шкафа спиной; древесина глухо отозвалась, воздух вышибло из лёгких.

Пальцы Лирхта сомкнулись на её кисти с холодной точностью. Надавливание было не резким, а расчётливым — достаточно сильным, чтобы кость отозвалась болью. Клинок дрогнул, звякнул о камень и скользнул по полу, остановившись у ножки стола.

Лицо оказалось слишком близко к её лицу; дыхание не сбилось ни на долю.

— Похоже, — произнёс он тихо, удерживая её запястье прижатым к дереву, — ты до сих пор не усвоила простую вещь: отсюда не уходят. Впрочем, должен признать, твоя дерзость оказалась почти изящной.

Слова были сказаны без повышения тона, но давление пальцев усилилось на мгновение — напоминание о разнице в силе.

Шкаф за их спинами скрипнул под напряжением. Пространство между ними почти исчезло; попытка вырваться встретила лишь дополнительный упор ладони в её плечо, фиксирующий движение.

Металл на полу ещё дрожал, отражая тусклый свет из окна.

Смех сорвался неожиданно — сначала глухой, потом выше, тоньше, почти надломленный. Плечи под его рукой дрогнули не от попытки вырваться, а от этого странного, неуместного веселья; глаза блеснули лихорадочно, будто происходящее было не провалом, а фарсом.

— Ладно, — выдохнула она сквозь смех, глядя ему прямо в лицо и не отводя взгляда даже под давлением пальцев, — отпусти. Мне здесь скучно в одиночестве. Ты ведь должен понимать, как это утомляет.

Последние слова прозвучали почти доверительно, с насмешливым наклоном головы, словно они обсуждали вечерний приём, а не сорванное нападение.

Пауза затянулась на долю удара сердца. Затем пальцы разжались так же внезапно, как сомкнулись; ладонь отступила, освобождая её запястье без рывка, без толчка.

Короткий смех, тихий и сухой, сорвался уже с его стороны. Он отступил на шаг, рассматривая её так, как рассматривают странный механизм, внезапно проявивший неожиданный изъян.

— Скучно, — повторил он негромко, с едва заметным изгибом губ. — Придётся научиться терпению.

Расстояние сократилось без видимого усилия, словно само пространство уступило ей шаг. Движение было точным, лишённым спешки; она остановилась вплотную, так что её тень легла на его грудь, а край рукава едва ощутимо коснулся его ладони.

— Что именно ты имеешь в виду? — произнесла она негромко, удерживая взгляд неподвижным; линия подбородка оставалась твёрдой, несмотря на внутреннее напряжение, стягивавшее мышцы.

Едва заметная усмешка коснулась его лица. Взгляд задержался на её глазах дольше необходимого, как если бы он проверял не слова, а предел её выдержки.