Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 50 – Pauline Lents

Тело Паулин лежало на жёстком одеяле неподвижно слишком долго, чтобы это выглядело естественно. Дыхание выровнено, пульс сдержан. Пальцы скользнули под матрас и нащупали холодный металл, заранее выломанный из крепления умывальной чаши и заточенный о каменный край стены. Клинок лёг в ладонь без звука, после чего она медленно, не меняя ритма дыхания, спрятала его под складки одежды, прижав лезвие к внутренней стороне предплечья так, чтобы ткань скрыла отблеск стали.

Первый крик разорвал тишину резко, срываясь на хрип; звук получился надломленным, слишком человеческим, чтобы его игнорировать. Тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в простыню, зубы сомкнулись так, что кровь выступила на внутренней стороне губы. Слюна, смешанная с этой кровью, стекла по подбородку густой пеной.

Шаги по коридору сбились, потом ускорились. Ключ провернулся в замке грубо, без осторожности.

Дверь распахнул сторожевой наёмник — грубая кожа на плаще, запах дешёвого табака и пота. Судороги на полу заставили его замереть лишь на мгновение; пальцы дёрнулись к ножнам скорее по привычке, чем из осторожности.

— Ты чего тут корчишься? — бросил он резко, шагнув внутрь и тут же остановившись, словно не желая марать сапоги о камень рядом с бьющимся телом.

Пена стекала на камень, дыхание рвалось с сипом. Закатившийся взгляд на долю мгновения зацепился за его сапоги — грязные, с засохшей глиной на носках.

Лицо наёмника перекосило не от жалости, а от брезгливости. Он цыкнул, сплюнул в сторону и шагнул назад, будто боялся, что припадок заразен.

— Да ну тебя к чертям… — пробормотал он, уже пятясь к выходу. — Щас командующего позову, пусть сам разбирается, что ты тут устроила.

Створка хлопнула глухо; замок не повернулся — рука его дрогнула от спешки, а страх оказался сильнее привычки проверять засов, и шаги сразу же удалились, эхом растянувшись по коридору и растворившись за поворотом.

Едва звук окончательно стих, тело на полу обмякло мгновенно. Дыхание выровнялось, пена была стёрта тыльной стороной ладони. Клинок уже лежал в руке, скрытый грубым рукавом.

Движение к шкафу — низкому, деревянному, с перекошенной дверцей — было быстрым, но без паники. Внутри пахло сырой тканью и старым потом. Паулин втянула ноги, прижалась спиной к доске, оставляя щель ровно настолько широкой, чтобы видеть комнату.

Тишина вернулась, но стала иной — напряжённой, наполненной ожиданием чужих шагов.

Они появились быстрее, чем рассчитывал страх: уверенный шаг впереди, сбивчивый следом. Дверь распахнулась резче прежнего. В проёме возникла высокая тень; за ней — тот самый наёмник, уже без бравады, с пересохшими губами и беспокойным взглядом.

Взгляд скользнул по полу, по койке, по пустому углу. Отсутствие на полу бьющегося тела повисло в воздухе тяжёлым провалом.

— Где она… — выдохнул наёмник, не договорив, и шагнул внутрь, словно надеялся, что тело просто перекатилось под кровать.

Смех прозвучал тихо, почти лениво. Он не был громким, но отозвался в тесных стенах острее любого крика. Голова Лирхта чуть повернулась в сторону двери; в его лице не появилось ни удивления, ни досады.

— Прочь, — произнёс он спокойно, но в голосе уже проступала сталь, и взгляд, брошенный на наёмника, оказался достаточным, чтобы тот попятился.