Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 407 – Pauline Lents

Зима ушла поздно. Снег сначала осел серыми пластами вдоль дорог, затем растаял окончательно; весна проскользнула незаметно, утонув в домашних ссорах, уколах, беременности и редких спокойных днях. Лето оказалось длиннее и тише, чем Паулин ожидала: живот постепенно округлялся, Эстер росла, Лирхт всё чаще задерживался дома, а Синклит словно нарочно отодвигался куда-то за пределы ближайших месяцев, хотя она ни разу о нём не забыла. К концу августа жара начала спадать, вечера стали прохладнее, и вместе с этим в доме появилось странное ощущение ожидания, будто затянувшаяся передышка наконец подходила к концу.

Позднее лето ещё держало дом в тепле, и обед тянулся неспешно: окна стояли приоткрытыми, из сада доносился шелест листвы, за столом звякали приборы. Разговор давно распался на отдельные реплики, когда дверь вдруг распахнулась и в столовую вбежала служанка. Остановившись у порога, она торопливо перевела дыхание и склонила голову.

— Господин, — выдохнула она, обращаясь к Готье. — У госпожи Люси началось.

Тот лишь поднял глаза от тарелки, аккуратно поправил салфетку на коленях и снова взялся за прибор.

— И? — бровь едва заметно приподнялась, будто от него ожидали решения какой-то особенно нелепой задачи. — Пусть рожает. Именно к этому всё и шло.

Служанка замялась, но всё-таки подняла на него глаза.

— Прошу вас, господин… она просит, чтобы вы пришли.

Недовольное цоканье сорвалось тут же. Готье откинул голову к спинке стула, прикрыл глаза и явно собирался ответить чем-нибудь особенно бессердечным, когда Паулин поднялась из-за стола. Подойдя к нему сбоку, она положила ладонь поверх его руки и переплела пальцы с его.

— Пойдём, пудель, — произнесла она мягко, чуть потянув его за собой. — Хотя бы сделай вид, что тебе не совсем насрать.

Поднявшись, Готье без лишних слов высвободил руку из её пальцев и первым направился к выходу. Паулин только закатила глаза и пошла следом, уже не пытаясь снова его удержать.

До покоев Люси дошли быстро. Ещё в коридоре был слышен её крик; чем ближе они подходили, тем отчётливее он становился. Паулин остановилась у двери, скрестив руки на груди, тогда как Готье вошёл глубже в комнату. Люси метнулась на подушках и сорвалась на визг:

— Мне кажется, я умираю! — кричала она сильнее, чем следовало происходящему. — Готье, я серьёзно, я сейчас умру!

Наклонившись к одному из слуг, Готье что-то тихо сказал ему на ухо; тот коротко кивнул и поспешно вышел из комнаты.

Подойдя ближе к кровати, Готье наконец позволил себе рассмотреть Люси как следует. Взгляд прошёлся по растрёпанным волосам, мокрому от пота лицу, сбившейся сорочке, и губы тут же недовольно скривились.

— Сколько уже это продолжается? — спросил он, чуть отстраняясь, словно даже вид её страданий доставлял ему эстетическое неудобство.

— Я не знаю! — Люси вцепилась в простыню и шумно втянула воздух, пережидая новую боль. — День… два… неделю, какая теперь разница?!

Короткое мгновение он смотрел на неё с совершенно неподдельным недоумением, после чего приподнял бровь.

— Неделю? — переспросил Готье, будто давал ей возможность самой услышать сказанное. — То есть ты всерьёз полагаешь, что рожаешь уже неделю? Люси, ты совсем тупая?

У двери Паулин фыркнула, попыталась удержаться, но всё-таки рассмеялась, сильнее скрестив руки на груди.