Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 408 – Pauline Lents

Прошло ещё немало времени, а ребёнок всё не появлялся. Для Люси это были первые роды, и всё, что повитухи пытались объяснить о дыхании и потугах, тонуло в непрерывных криках. Сначала она вообще не слушала, потом выбилась из сил настолько, что уже почти не двигалась, только лежала, тяжело дыша и вздрагивая от новой боли. Женщины вокруг неё переглядывались всё чаще, пока один из слуг наконец не вернулся с футляром инструментов, который поставил перед Готье.

Тот раскрыл его, спокойно перебрал содержимое и выбрал тонкий хирургический нож. Проверив лезвие большим пальцем, он поднял его к свету, и Люси тут же ожила.

— Что ты собираешься делать?! — визг сорвался так резко, что одна из повитух вздрогнула.

— Всё возможное, — Готье скривился, ещё раз оглядывая её с головы до ног, — лишь бы наконец перестать смотреть на это убожество.

Повитухи торопливо расчистили место, подложили под Люси сложенные простыни и удержали её за плечи и бёдра, когда Готье подошёл ближе с ножом. Первый же разрез сорвал с неё такой крик, что голос пошёл хрипом; она выгнулась, попыталась дёрнуться в сторону, но женщины навалились сильнее, не позволяя сбить ему руку. Он работал быстро, раздражённо, не отвлекаясь ни на её визг, ни на проклятия, ни на попытки вырваться, только иногда коротко приказывал держать крепче или убрать пропитавшуюся кровью ткань.

Через пару мучительных минут крик Люси уже превратился в надломленный хрип. Готье отложил нож, просунул руки глубже и наконец вытащил ребёнка. Маленькое мокрое тело оказалось у него на ладонях; он приподнял его повыше, осмотрел со всех сторон с совершенно пустым выражением, будто проверял результат очередного опыта, а не собственного новорождённого ребёнка.

— Живой, — констатировал он без всякого восторга, одним быстрым движением перерезал пуповину и передал младенца служанкам.

Те тут же завернули его в тёплую ткань, унесли к приготовленной воде и принялись осторожно отмывать от крови и следов родов, пока за спиной Люси всё ещё тяжело дышала, не имея сил даже кричать.

Передав ребёнка служанкам, Готье тут же отвернулся от них и вернулся к столу, словно самая важная часть работы ещё только начиналась. Он коротко велел повитухам держать Люси крепче, убрал пропитавшуюся кровью ткань и вновь склонился над разрезом. К этому моменту она уже не кричала, только сипло стонала и вздрагивала от каждого движения; сил на прежнюю истерику не осталось.

— Не дёргайся, — бросил он раздражённо, перехватывая иглу. — Я и без твоей помощи прекрасно способен всё испортить.

Стежки ложились один за другим, сначала глубже, затем по внешнему разрезу; кровь постепенно перестала идти так сильно. Закончив, Готье смочил чистую ткань приготовленным раствором и тщательно обработал шов, не обращая внимания на слабое шипение Люси от прикосновений. Только после этого откинул испачканные инструменты в сторону, придирчиво осмотрел результат и выпрямился.

Подойдя к служанкам, Паулин заглянула в свёрток и выражение лица заметно смягчилось. Девочка лежала тихо, ещё красная после родов, с крошечными сжатыми кулачками; Паулин осторожно провела пальцем по животику, чуть пощекотала и, когда та дёрнула ножками, без колебаний забрала её на руки. Устроив младенца у груди, она начала покачивать его с такой естественной нежностью, будто никакого чужого ребёнка перед ней вовсе не было.