Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 370 – Pauline Lents

За дверью тихо сомкнулась створка, оставив спальню в сонной тишине. Свет уже растёкся по постели и стенам, безжалостно вытесняя остатки дремоты. Паулин ещё пыталась вернуть её, упрямо глядя в потолок, но вскоре с досадой столкнула одеяло на пол и приподнялась на локте.

— Вот же зараза… весь сон спугнула, — пробормотала она, щурясь от света.

Покой спальни продержался недолго. У изножья кровати воздух побледнел, наполняясь ровным, бесцветным свечением, которое постепенно сгущалось само в себе. Паулин сразу поняла, кому принадлежит эта манера являться без приглашения, и брезгливо скривила губы. Белёсная дымка стянулась в вытянутый прямоугольник, уплотнилась, обретая очертания, пока из неё не проступил сложенный лист пергамента с печатью Синклита.

Руку она протянула с явной неохотой. Послание мягко опустилось на ладонь, сохранив по краям едва заметное мерцание; печать хрустнула под пальцами, пергамент развернулся, и взгляд скользнул по первым строкам.

Госпоже Паулин Альвескард надлежит знать, что при недавнем разбирательстве Синклита были затронуты дела, о которых супруг Ваш, по всей видимости, счёл благоразумным с Вами не говорить. Лирхту Альвескарду было тогда прямо сказано: буде некоторые обстоятельства останутся без перемены, молчание Синклита также не будет длиться вечно. Поскольку перемены, как видим, не последовало, прежнее предостережение утратило смысл.

Сведения, кои могут быть Вам сообщены, касаются не только деяний Вашего супруга, но и обстоятельств, имеющих к Вам куда более близкое отношение, нежели Вы, вероятно, полагаете. На пергаменте подобное излагать не станем. Если же пожелаете узнать, что именно Лирхт предпочёл оставить за пределами Вашего ведома, явитесь в зал разбирательств.

Праевидус, от имени Синклита.

Сначала она читала с прежним отвращением, едва задерживаясь на тяжеловесных оборотах, но имя Лирхта заставило вернуться к уже пройденной строке. Паулин нахмурилась и перечитала её снова. Дальше пергамент перестал быть просто очередной синклитской мерзостью: пальцы крепче легли на края листа, взгляд цеплялся за отдельные слова, возвращался назад, сопоставлял недосказанное. К подписи она добралась уже совершенно проснувшейся.

Едва взгляд коснулся имени Праевидуса, вдоль пергамента проступило белёсое мерцание. Оно быстро стянулось к середине, пронизывая волокна насквозь; лист поблек, истончился между её пальцами и рассыпался бесплотной дымкой, оставив ладонь пустой.

Пальцы ещё хранили ощущение исчезнувшего пергамента, когда она резко поднялась с постели и направилась к двери. Та распахнулась сразу; за порогом тянулся тихий коридор, и неподалёку как раз показалась Гертруда. Завидев Паулин, служанка остановилась и с лёгким удивлением вскинула брови.

— Вы всё-таки встали, госпожа? — заметила она, приближаясь. — Я уже шла снова вас будить.

Поднятая навстречу ладонь оборвала её раньше, чем она успела подойти ближе.

— Не сейчас.

По галерее она шла быстро, ступая босыми ногами по холодному камню. Фразы из письма возвращались обрывками, неприятно цепляясь одна за другую: «счёл благоразумным с Вами не говорить», «имеющих к Вам куда более близкое отношение». Паулин раздражённо убрала волосы с лица и невольно прибавила шаг. За очередным поворотом показалась дверь кабинета; только у самого порога она замедлилась, и пальцы сразу легли на ручку.