Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 368 – Pauline Lents

Теперь те же слова произнесла Паулин. Дыхание Лирхта задержалось, плечи утратили прежнюю жёсткость, а руки будто сами вспомнили, куда должны лечь.

Он зажмурился, будто пытаясь задавить поднявшееся раздражение внутри себя.

— Ты специально это говоришь? — спросил он сквозь зубы. — Издеваешься надо мной?

Лицо Паулин сразу изменилось; прежняя насмешливость исчезла, уступив искренней растерянности. Она помотала головой, нахмурившись от самого предположения.

— Искренне.

Жёсткость на его лице дрогнула и отступила; в чертах проступило что-то усталое, почти печальное. Лирхт всё же наклонился, обхватил её под бёдрами и поднял, прижимая к себе именно так, как когда-то держал Миорель. Паулин обвила руками его шею, но прежняя лёгкость не вернулась сразу. Они остались лицом к лицу, слишком близко, и эта странная неловкость ещё держалась между ними, заставляя обоих будто заново привыкать к когда-то совершенно естественной близости.

Не выдержав затянувшейся серьёзности, Паулин принялась болтать ногами в воздухе, по-детски раскачивая ими из стороны в сторону. Лирхт опустил глаза на это безобразие, затем снова посмотрел на неё; печаль в лице треснула, и с губ сорвалась короткая усмешка.

Паулин тут же посмотрела на него с немым осуждением. В свою очередь его плечи едва заметно приподнялись: ничего другого он, по всей видимости, сообщать не собирался. Перехватив её удобнее, Лирхт позволил ногам плотнее сомкнуться у себя на бёдрах, одной рукой удержал под ними весь её вес, а вторую освободил. Пальцы прошлись к поясу, расстегнули его и затем привычно справились с застёжками брюк, приспуская ткань ровно настолько, насколько требовалось.

Рука под её бёдрами сместилась выше, приподнимая Паулин над собой. Лирхт удержал её так лишь на миг, а затем опустил обратно, принимая на себя весь её вес. Резкий вскрик сорвался прежде, чем она успела его сдержать; пальцы тут же вцепились ему в шею, ногти прочертили по коже тонкие красные полосы.

Поначалу они всё ещё будто мешали друг другу: Паулин слишком крепко держалась за его шею, Лирхт сжимал её под бёдрами с остаточной злостью, и каждый новый толчок отзывался между ними резче, чем требовало само движение. Потом она поймала его губы, не дав сказать что-то очередное, и поцелуй быстро лишился всякой осторожности. Язык скользнул навстречу, зубы задели губу; Паулин тихо простонала прямо ему в рот и сильнее сцепила ноги за спиной. Лирхт ответил каким-то хриплым звуком, почти словом, которого она не разобрала, притянул ближе и на секунду уткнулся лбом в её висок. Между поцелуями прорывались короткие, совершенно бессмысленные шепоты, обрывки имён, ругательств, её повторённое «ещё» и его тихое «держись», хотя отпускать её он и без того не собирался.

Тело слишком хорошо помнило то, что разуму ещё хотелось считать утраченным. Паулин угадывала перемену движения прежде, чем Лирхт успевал её завершить, сама подавалась навстречу, и каждый раз это вырывало из него новую реакцию, сразу передававшуюся обратно ей через напряжение рук, через губы, снова находившие её рот, через то, как он удерживал её всё теснее. Она то целовала его почти яростно, то внезапно отстранялась на ширину вдоха, всматриваясь в лицо с каким-то растерянным счастьем, и тогда он сам возвращал её к себе. Злость ещё оставалась где-то на дне, но теперь уже не разделяла их, а вплеталась в знакомый ритм вместе с давно забытым ощущением: они снова понимали друг друга без необходимости договаривать хоть одну мысль до конца.