Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 367 – Pauline Lents

— Разве что самую малость. Мне всё-таки следовало как-нибудь ответить на то, что ты запер меня беременную в покоях, на твои кандалы и, разумеется, на ту очаровательную попытку придушить меня во дворе. — Она чуть приподняла голову, рассматривая его снизу вверх. — Неужели ты рассчитывал, что я просто оставлю всё это без внимания?

Челюсть у него напряглась; пальцы сжались так, будто одного перечисления прежних обид уже хватило, чтобы вернуть всю злость разом.

— Во всех моих решениях виновата исключительно ты сама, — процедил Лирхт. — Не доводи меня до необходимости запирать тебя, и мне не придётся этого делать.

На губах Паулин появилась короткая, усталая усмешка.

— Разумеется. Именно поэтому ты не ждал меня, пока меня не было, а когда я вернулась, решил обращаться со мной как со скотом. Очень последовательная любовь, Лирхт.

Всё-таки поднявшись с ковра, она потянулась всем телом, сперва выгнувшись в одну сторону, затем в другую, словно спор происходил где-то на периферии и не заслуживал особого напряжения. Волосы рассыпались по плечам, когда Паулин выпрямилась и чуть запрокинула голову.

— Совсем забыла. В этот список ещё входит твоя великолепная идея пари с Готье, — добавила она, будто припомнила досадную мелочь. — Та самая, где моей жизнью вы оба распорядились как ставкой, а мне оставалось только выяснить, кому из вас достанется приз.

Лирхт дождался, пока она выпрямится, и сухо повёл бровью.

— Что-нибудь ещё? Перечень моих преступлений наконец исчерпан или я уже могу распорядиться подготовить тебя к четвертованию?

Подойдя вплотную, Паулин поднялась на носочки и коротко поцеловала его в шею, задержавшись губами у кожи ровно настолько, чтобы прежняя дерзость сменилась почти вызывающей лаской.

— Думаю, можно обойтись чем-нибудь другим, — негромко произнесла она, опускаясь обратно на пятки.

Презрение проступило на лице без всякой попытки его скрыть; Лирхт чуть отстранился, разглядывая её так, будто предложение уже заранее казалось сомнительным.

— Чем? — спросил он сухо.

На лице появилось нарочитое раздумье; Паулин чуть отвела взгляд, будто и впрямь перебирала возможные варианты.

— Даже не знаю… — протянула она. — Может, в твой разум наконец придёт что-нибудь помимо кулаков?

На лице Лирхта проступило откровенное раздражение; веки чуть сузились, а челюсть снова напряглась.

— То есть ты всерьёз полагаешь, что можешь сначала превратить мою жизнь в череду проблем, а потом явиться ко мне голой и решить, что достаточно извиниться через постель? — произнёс он сухо, слегка склоняя голову набок. — Удивительно удобный способ примирения, Паулин.

Осторожно поднятая ладонь легла ему на грудь; пальцы прошлись по ткани камзола, разглаживая её почти рассеянно, и остановились напротив сердца.

— Нет. Это не извинение, — произнесла Паулин спокойно. — Я ни в чём себя виноватой не считаю. Я просто соскучилась и пришла к своему мужу.

— Уходи, Паулин, — пальцы Лирхта сомкнулись на её запястье и отвели ладонь от груди. — Не сейчас. Однако очень скоро я найду способ справляться с твоими выходками так, чтобы ты наконец перестала считать их безнаказанными.

— Лирхт, возьми меня на руки. — перебила она прежде, чем он успел выставить её за дверь.

Пальцы, только что державшие её запястье, разжались. Он замер; память откликнулась быстрее, чем успело вернуться раздражение. Миорель на его руках, бёдра сомкнуты вокруг его пояса, ладони сцеплены у него на шее; именно так они особенно любили оставаться друг с другом, лицом к лицу, не разрывая близости даже между движениями. Он держал её под бёдрами, она прижималась всем телом, целовала шею, губы, прятала смешок у самого уха, и в этой позе между ними почему-то исчезало всё остальное.