Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 365 – Pauline Lents

— Удивительное сходство.

— Я всё объясню… Лирхт, не убивай меня. — Воздух застрял у Альбрехта в горле; он судорожно втянул его снова, но дыхание лишь сильнее сбилось.

— Непременно объяснишь. — Клинок остался у самой щеки. — Мои люди нашли эту вещицу в лесу, неподалёку от одного наёмника из небольшого независимого лагеря. Я решил навестить его товарищей и немного с ними побеседовать. — Уголок губ приподнялся. — Представь моё удивление, когда они рассказали мне весьма занятную историю.

Слова посыпались из Альбрехта неконтролируемым потоком, обрывочные оправдания перемешивались с клятвами, обещаниями исправить содеянное и бессвязными просьбами о пощаде. Чем дольше тот тонул в собственной речи, тем заметнее каменело лицо напротив. Наконец клинок отошёл от щеки.

— В прошлый раз это лезвие оставило тебе только шрам, — выдохнул Лирхт и подбросил кинжал на ладони, ловя за рукоять. Бросок оборвался резким движением вперёд; лезвие вошло Альбрехту в горло, заглушив очередную мольбу влажным хрипом. — Считай, что сегодня я исправляю недоразумение.

Тело обмякло в его хватке. Не дав ему осесть, Лирхт выставил вторую руку вбок. Тьма собралась вдоль опущенной руки, уплотнилась в длинное древко, и в ладонь лёг Соракел. Одного широкого взмаха хватило: тяжёлое лезвие прошло сквозь шею Альбрехта, голова сорвалась с плеч и ударилась о пол возле тумбочки. Над рухнувшим телом проступил бледный, ещё не успевший обрести ясность силуэт; чёрная дымка уже стекала с металла, обвила душу и рывком потянула к косе. Призрачные очертания вытянулись, рассыпались внутри мглы и исчезли в Соракеле без остатка.

Не опуская оружие, Лирхт обернулся. Душа Райвеля всё ещё держалась возле собственного тела. Следующий взмах даже не коснулся её лезвием, хватило тьмы, сорвавшейся с чёрного металла. Она схватила душу и втянула внутрь себя следом за Альбрехтом.

Белый хвост заходил из стороны в сторону с совершенно неприличным для происходящего восторгом. Паулин сорвалась с места и потрусила к балконной двери, остановилась перед ней, запрокинула морду кверху и заголосила так протяжно, будто от неё зависело немедленное спасение всего дворца.

С выражением уже откровенной ненависти Лирхт подхватил отрубленную голову Альбрехта за волосы и направился к балкону. Стоило ему приблизиться, как кошка подпрыгнула, зацепилась передними лапами за ручку и повисла на ней с особенно громким:

— Мя-а-ау!

Щеколда поддалась, створка распахнулась наружу, впуская в комнату ледяной воздух. Оттолкнувшись от двери, кошка ловко приземлилась на пол и тут же отступила в сторону, освобождая проход на балкон.

На балкон Лирхт вышел, держа руку опущенной; отрубленная голова Альбрехта покачивалась у его бедра, зажатая пальцами за волосы. Паулин тут же последовала за ним, одним прыжком взлетела на каменное ограждение и уселась там, обернув хвост вокруг лап и поставив передние прямо поверх него. Внизу теснился весь согнанный во внутренний двор люд: прислуга, писцы, придворные, стража. Стоило фигуре на балконе показаться над ними, как шёпот начал стихать, а лица одно за другим задрались кверху.

— Слушайте и запомните. Альбрехт признан виновным в государственной измене и убийстве короля Райвеля. Свою вину он признал и за совершённое преступление был немедленно предан казни. — Лирхт выдержал короткую паузу, давая словам разойтись по двору. — Ввиду смерти государя и отсутствия законной власти, способной принять управление страной и сохранить порядок, с этого часа вся полнота управления переходит к дому Альвескардов. До особого распоряжения приказы, исходящие от нашего дома, имеют силу королевских и подлежат безусловному исполнению.