Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 358 – Pauline Lents

— Это самое унизительное, что я делала за последнее время. Тем не менее выходить из игры только потому, что мне неприятно, я не собиралась.

Сжав губы, король оттянул ворот рубашки и склонился к нему, втянув воздух носом. Паулин как раз опустила запястье и повернулась к нему; при виде лица, уткнувшегося в собственный ворот, рот скривился, плечи подались вперёд. Она прижала ладонь к губам и согнулась над коленями, нарочито громко изображая рвотный позыв.

— Прекрати. Не так уж сильно от меня несёт, — процедил он и выпустил ворот.

— Разумеется, ваше величество. — Голова послушно склонилась в кивке. — Запах превосходный.

Тяжёлый вздох оборвал спор. Наклонившись к краю постели, король потёр переносицу над рассыпанными по полу осколками, затем выпрямился и повернулся к Паулин.

— Довольно. Что ты хочешь от меня?

— Совсем немного. — Голос зазвучал бодрее; ладони хлопнули по коленям. — Склонись передо мной, назови меня госпожой, а себя — свиньёй. Поцелуй мне ступню, и будем считать, что этого хватит.

Пальцы вцепились в платье у груди и рывком притянули ближе; ткань натянулась поперёк рёбер, ворот врезался в шею.

— Ты решила надо мной поглумиться? — Костяшки побелели на сжатой ткани. — Травишь меня, потому что знаешь: выбора нет? Твоя же семейка об этом позаботилась.

Кашель заставил отвернуться от пахнувшего вином дыхания. Паулин упёрлась в его грудь и оттолкнула с такой силой, что пальцы разжались, выпустив платье.

— Какой же ты отвратительный. — Смятый ворот лёг на место под резким движением ладони. — Да, ты прав. Я пришла поглумиться. Так сделаешь, что велено?

Резко поднявшись с постели, король шагнул мимо осколков и ударил кулаком по прикроватной тумбочке. Дерево глухо загудело; сжатые пальцы остались на крышке, пока плечи поднимались от тяжёлого дыхания.

— Сделаю, — прозвучало тише, чем раньше. — Только ради того, чтобы ваши дома наконец угомонились и перестали разорять страну. Люди уже достаточно натерпелись.

— Как это мило! — Громкий смех заставил запрокинуть голову; ладонь прижалась к груди. — Его величество беспокоится о людях. Надо же, а я-то полагала, что ты спасаешь собственную задницу и трон под ней.

Чужой хохот ударил по вискам, заставив зажмуриться. Сквозь узы передавались судорожные вдохи Готье: смех обрывался, захлёбывался и снова нарастал, пока среди него не удалось различить слова.

— О мой бог, какая же ты мерзкая… и прекрасная. — Голос сорвался на очередном приступе; продолжить удалось лишь после шумного вдоха. — Всегда поражался твоему таланту устраивать представления.

Разминая висок подушечками пальцев, она повернулась к королю и требовательно приподняла бровь. Стиснутые губы дрогнули, но Райвель отступил от тумбочки и опустился на колени перед ней, в стороне от рассыпанного стекла. Челюсть оставалась напряжённой, когда он подхватил её пятку и приподнял ступню над полом.

— Госпожа, я свинья… — Губы скривились, с трудом выговаривая последнее слово. — Вот, я склонился перед тобой и назвал себя так, как ты велела. Надеюсь, ты теперь поможешь мне?

Пальцы перестали растирать висок и легли на колени. Паулин выпрямила спину, надменно рассматривая запрокинутое к ней лицо; стоило королю попытаться подняться, как короткое движение ладони остановило его. Через узы донёсся протяжный, раздосадованный вздох.