Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 356 – Pauline Lents

— Прекрати, — произнёс он. — Если пришла говорить о делах, сядь рядом.

— Чем же вам не угодило моё место? — Голова склонилась набок, брови вопросительно приподнялись. — Странно. Я полагала, мы могли бы оказаться полезны друг другу…

Резкий импульс прошёл сквозь связь, заставив её вздрогнуть и сильнее прижать пальцы к рубашке. Чужое недовольство отозвалось в голове знакомым давлением, следом прорвался голос Готье.

— Чем ты занимаешься, Паулин? — вопрос прозвучал требовательно, с плохо сдержанным раздражением. — Где ты?

Смех вырвался у неё прежде, чем Готье успел договорить. Голова запрокинулась, а пальцы разжались на королевской груди, отпуская ткань. Райвель нахмурился, переводя взгляд с её лица на дверь; она же снова посмотрела на него, всё ещё с широкой улыбкой, и ответила вслух, отчётливо выговаривая каждое слово:

— Решила потрахаться с королём. — Последний смешок прервал фразу, но голос тут же приобрёл ласковую интонацию. — Что-то случилось, милый?

— Это шутка такая? — Райвель повернул голову к двери, затем вновь уставился на неё. — С кем ты разговариваешь? Здесь больше никого нет.

Приподняв указательный палец перед его лицом, она покачала им из стороны в сторону.

— Не перебивайте, ваше величество. Вы разве не знали? Я страдаю ужасным недугом: слышу какой-то голос в собственной голове. — Слова прозвучали с нарочито жалобной интонацией. — Признаться, я ему не очень рада. Пренеприятное общество.

— Прелесть, Паулин. Как приятно наконец услышать, что ты думаешь о нашей близости. — Смех Готье отозвался в голове, но следующую фразу он произнёс уже без прежней лёгкости. — Только что это за выходка? Ты собралась вызвать ревность у моего брата, отдавшись жалкому смертному? Объясни мне, дорогая, чего именно ты рассчитываешь этим добиться.

Прикрыв глаза, она протяжно выдохнула и покачала головой.

— Готье, радость моя, постарайся подержать язык за зубами, пока я не закончу. Хорошо, любимый?

Услышав имя Готье, король прищурился, и пальцы замерли на ткани рубашки. Он больше не поглядывал на дверь, удерживая взгляд на её лице, пока она договаривала с прежней ласковостью.

— Так не пойдёт, плутовка моя, — голос снова раздался в голове. — Я однажды уже подыграл тебе, и всё обернулось против меня. Второй раз полагаться на твою добросовестность было бы непростительно глупо.

— Может, тогда мне поцеловать тебя ещё раз, чтобы ты помолчал? — протяжно спросила она. — Тебе ведь понравилось в прошлый раз. Неужели ради такого удовольствия ты не потерпишь до моего возвращения?

— Только если при Лирхте, — отозвался Готье сквозь новый смешок, отчётливо прозвучавший у неё в голове.

— Не торгуйся, пудель, — бросила она, начиная скучать.

Не дождавшись ответа, она нахмурилась и прислушалась к связи. Улыбка начала исчезать, пока Паулин пыталась уловить хоть отголосок чужого настроения. Она собиралась окликнуть Готье, когда его голос прозвучал снова.

— У тебя полчаса, Паулин. Затем я сообщу брату, что узнал о твоём пребывании во дворце, — прозвучало невозмутимо. — Считай, и тебе угодил, и перед семьёй чист. Постарайся распорядиться моей любезностью с умом.

— Чудно. — Голова склонилась к одному плечу, затем к другому; шея отозвалась негромким хрустом. — Так вы позволите изложить моё предложение, ваше величество?