Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 354 – Pauline Lents

Смех угас вместе с последними словами, оставив после себя только тяжёлое дыхание и усталость, которую уже не получалось скрыть. Райвель отвёл взгляд к столу, где среди раскрытых писем торчал в пробитой карте кинжал, провёл рукой по мокрому лицу и, заметив, что Геральд собирается возразить, поднял ладонь.

— Не надо. Не сейчас. — Голос заметно осип. Пальцы сомкнулись на горлышке бутылки, стоявшей среди донесений. — Я пойду к себе.

Поднявшись из кресла, он забрал бутылку и направился к двери, оставив кинжал там же, посреди рассечённых владений Альвескардов.

2

Симптомы постепенно начали отступать. Жар больше не возвращался к вечеру, дыхание стало ровнее, и прежняя болезненная бледность понемногу сходила с детского лица, хотя Паулин всё ещё тянулась проверить лоб всякий раз, когда дочь затихала дольше обычного. Теперь она лежала рядом на боку, свернувшись вокруг маленького тела; согнутая рука покоилась над головой Эстер, колени подпирали сбившееся одеяло у её ног. Отсюда хорошо было видно, как поднимается грудь под тонкой рубашкой, и можно было наконец касаться дочери без страха пропустить очередное ухудшение, не направляя Свет вслед за каждым прикосновением. Она провела пальцем по мягкой ткани, легонько ткнула в живот и задержалась, ожидая ответа. Малышка смотрела на мать с такой неподвижной серьёзностью, что губы Паулин невольно растянулись в улыбке; после второго прикосновения на детском лице появилась ещё неуверенная ответная улыбка. Она придвинулась ближе и осторожно поцеловала дочь в щёку. Ладонь осталась на животе, тёплая сквозь рубашку, а губы ещё несколько раз коснулись нежной кожи возле виска.

— Всё, куколка. Маме пора устроить подлянку твоему папочке, — прошептала она и убрала ладонь с детского живота.

Подниматься пришлось осторожно: локоть затёк, подол зацепился за сбившееся одеяло, а Эстер продолжала смотреть снизу с таким вниманием, что отводить глаза не хотелось.

— Побудь с ней, — бросила она. — Если проголодается, позови кормилицу.

Гертруда отложила бельё возле комода и подошла к постели; её взгляд скользнул по ребёнку, затем остановился на госпоже, которая уже спустила ноги на пол и искала туфли.

Надев их, она поднялась и одёрнула платье, когда совсем рядом, в соседней галерее, ощутилось присутствие Лирхта. Голова чуть приподнялась, и с губ сорвался облегчённый выдох. Ладонь поднялась без промедления. Воздух перед пальцами дрогнул, разошёлся и открыл проход, в который она шагнула с такой готовностью, что Гертруда успела лишь повернуться вслед. Последняя складка платья скользнула за край, и пространство сомкнулось.

Ощущение её присутствия оборвалось так резко, что Лирхт остановился посреди галереи, затем развернулся и быстрым шагом направился к спальне. Дверь распахнулась от резкого толчка; взгляд скользнул по смятому покрывалу, задержался на ребёнке и стоявшей возле постели Гертруде. Слабый след силы ещё чувствовался у окна, где только что закрылся проход. Он стиснул челюсти, всматриваясь в пустое пространство, затем повернулся к служанке. Та подняла на него усталые глаза, но выпрямляться не стала: край одеяла сбился под детской ножкой, и она осторожно вытянула его, прежде чем расправить поверх маленького тела.

— Куда она ушла? — потребовал он.