Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 346 – Pauline Lents

— Тише, маленькая. — В голосе прозвучала ласковая насмешка. — Видишь, даже если мужчина является оружием, это ещё не мешает ему оставаться козлом. Не плачь.

Лирхт даже не удостоил Соракела взглядом, лишь коротко взмахнул ладонью в его сторону. Тьма послушно стянулась к фигуре оружия, человеческие очертания дрогнули и осыпались чёрной мглой, из которой уже через миг проступило огромное древко и тяжёлый изгиб лезвия. Соракел стал косой, легшей в руку хозяина так естественно, словно никогда не покидал её.

— Значит, всё-таки вышла. — Голос остался холодным. — Что ж. Теперь хотя бы не придётся притворяться, будто ты его не выбрала.

Белозолотая коса в руках Паулин аккуратно провернулась, описав широкую дугу; она перехватила древко одной ладонью и пустила оружие ещё на один круг, будто разговор касался чего-то куда менее значительного.

— Нет. Я выбрала не умирать только ради того, чтобы тебе было спокойнее думать, будто между мной и Готье ничего нет. — Она перехватила древко, и бело-золотая коса остановилась у плеча. — А то, что заодно удалось избавиться от твоих кандалов, оказалось весьма приятным дополнением.

Взгляд задержался на Лирхте дольше обычного; злость ещё держалась в нём открыто, но под ней уже проступало куда более тяжёлое разочарование.

— Если ты не способен ни защитить меня, ни спасти, ни хотя бы помочь, если всё, что ты можешь мне дать, это новые страдания ради собственной гордыни, тогда больше не вмешивайся. — Она крепче перехватила древко. — Я сама о себе позабочусь.

Коса сорвалась с плеча широким взмахом, и с лезвия хлестнула плотная полоса Света, ударив прямо туда, где стоял Лирхт. Он ушёл в сторону раньше, чем сияние достигло его, а Паулин уже отдёрнулась назад, разворачивая оружие к окну. Лезвие с хрустом прошло сквозь переплёт, стекло разбилось наружу, освобождая проём, и в комнату сразу рванул морозный воздух. Одним движением она вскочила на подоконник и на миг обернулась к Лирхту, встретив его гнев с вызывающим спокойствием, после чего спрыгнула во двор, увлекая косу за собой.

Готье тут же дёрнулся со стула, явно намереваясь последовать за ней, но Лирхт прошёл мимо и ладонью в грудь отправил его обратно прежде, чем тот успел распрямиться. Кресло качнулось под ударом. Не удостоив брата ни словом, ни новым предупреждением, Лирхт направился к разбитому окну, и Тьма за его спиной рванулась следом, выдавая куда больше ярости, чем неподвижное лицо.

У двери осталась Шион, не решаясь ни остановить его, ни броситься за ними первой. Возвращение силы Паулин отзывалось внутри облегчением, настолько острым, что ей хотелось рассмеяться от одного вида бело-золотого сияния, которого ещё недавно не было вовсе; одновременно с этим бушующая вокруг Лирхта Тьма заставляла холодеть от совсем иной мысли. Паулин снова могла защищаться. Только Шион слишком хорошо знала, на что способен Лирхт, когда решает, что его предали, и радость от освобождения теперь стояла рядом со страхом, что через минуту ей придётся спасать Паулин уже не от кандалов.

Во дворе Паулин отступала, не сводя глаз с Лирхта, пока тот приближался к ней через рассыпавшееся по снегу стекло, под сапогами сухо хрустели мелкие осколки. Тьма тяжело стелилась за его движениями, а Соракел поднялся в руке плавно, без замаха, с той пугающей уверенностью, которая сама по себе обещала удар. Бело-золотая коса тут же легла поперёк тела Паулин; она успела перехватить древко обеими ладонями как раз в тот миг, когда огромное тёмное лезвие обрушилось сверху. Оружия встретились с оглушительным звоном, и на месте столкновения Свет рванулся навстречу Тьме, разбрасывая вокруг белые и чёрные всполохи.