Онлайн книга «Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum»
|
— Ты была невыносимо проблемной в прошлой жизни и, как вижу, в этой ничему не научилась. — Голос прозвучал низко и отсекающе. — Пора наконец положить этому конец. Давление на горло усилилось. Воздух перестал проходить вовсе; из груди Паулин вырвался сорванный хрип, пальцы впились в его запястье, ноги беспорядочно забились по земле в попытке найти опору. Тогда над двором распахнулась дверь балкона. На пороге появилась Гертруда, бледная от испуга, прижимая к груди закутанную Эстер; плач ребёнка прорезал двор настолько резко, что перекрыл даже шум бушующей вокруг Лирхта Тьмы. Лирхт вскинул голову к балкону. Плач Эстер будто пробил ту ярость, в которой он ещё секунду назад не видел ничего, кроме Паулин; пальцы на её шее ослабли, ладонь чуть разжалась, разминая затёкшие от напряжения суставы. В лице ещё держалась жёсткость, но во взгляде уже проступило сожаление, тяжёлое и запоздалое. Паулин судорожно втянула морозный воздух, закашлялась и откинула голову назад, а глаза нашли Гертруду. Эстер заходилась криком у неё на руках, выбрасывала из одеяла маленькие ладони, дёргала ими, выгибалась всем телом, и в этом плаче было что-то болезненное, надрывное, совсем не похожее на обычное детское требование внимания. — Почему она так кричит?.. — прохрипела Паулин, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. Взгляд сузился, всматриваясь в дочь. — Это не обычный плач. Он убрал руку с её шеи и поднялся, оставляя Паулин на земле. На неё он посмотрел уже с тяжёлой брезгливостью, в которой злость смешалась с усталостью. — Если бы всю эту неделю ты была занята не собственными страданиями и не тем, как отчаянно тебе нужен придурок Готье, ты бы знала, что твоя дочь заболела. Опершись ладонью о снег, она приподнялась и села, всё ещё тяжело втягивая воздух через воспалённое горло. Взгляд сразу вернулся к балкону, к Эстер, заходившейся плачем на руках у Гертруды, и злость на лице угасла. На её месте проступила вина, непривычная и болезненная: только теперь до Паулин по-настоящему дошло, что всю эту неделю дочь жила где-то совсем рядом, болела, плакала, искала мать, а сама она была погребена под ломкой настолько глубоко, что не могла дать ей даже собственного внимания. Она поднялась на ноги и задержала взгляд на Эстер, пока плач ребёнка не вытеснил всё остальное. Оправдываться перед Лирхтом или отвечать на его упрёк Паулин не стала; лишь посмотрела на него тяжело, с прежней злостью, к которой примешалось уже нечто болезненно личное, после чего развернулась к дому. Оставленное на земле оружие дрогнуло, рассыпалось бело-золотым светом и втянулось обратно в её тело. Всё, ради чего она только что была готова продолжать драку, утратило значение. 4 Сутки прошли незаметно. За окнами успел закончиться один день и начаться другой, а Паулин так и не покинула спальню, будто всё существующее за её дверью перестало иметь значение. Эстер лежала поверх расправленных простыней, укрытая лёгким одеялом до груди; жар уже отступал, но лицо всё ещё оставалось болезненно бледным, дыхание временами становилось тяжёлым, и тогда рука Паулин невольно замирала в её волосах, пока грудь ребёнка снова не поднималась ровно. Золотистый Свет медленно стекал с другой ладони, проникая под кожу мягкими, едва различимыми нитями, и всякий раз, когда сияние начинало тускнеть от усталости, Паулин лишь опускала руку, чтобы разомнуть затёкшие пальцы и продолжить снова. Никто не предлагал ей отдохнуть. Гертруда давно поняла, что это будет бесполезно, и теперь стояла у небольшого стола с чашкой остывшего отвара, время от времени поглядывая сначала на ребёнка, затем на Паулин; Шион расположилась чуть дальше, у изножья кровати, и за всё утро почти не изменила положения. |