Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 350 – Pauline Lents

Пальцы Паулин осторожно провели по влажным волосам дочери, расправили прядь у виска и задержались на щеке. Она смотрела на неё так, будто впервые за эту неделю позволила себе действительно увидеть, насколько та мала, насколько легко было не заметить первые признаки болезни среди собственного кошмара, и постепенно лицо её дрогнуло. Свет под ладонью не исчез, однако дыхание стало неровнее; Паулин наклонилась, прижимая маленькую руку к своим губам, и первая слеза упала на тонкие пальцы Эстер.

— Прости меня, доченька, — выдохнула Паулин, прижимая к губам тонкие пальцы дочери; голос дрогнул уже на первых словах, и она закрыла глаза, словно пыталась удержать то, что всё равно прорвалось наружу. — Я должна была быть рядом с тобой, а вместо этого думала только о том, как больно мне самой, кто меня запер, кто отпустит, к кому придётся идти, чтобы снова хоть немного почувствовать себя собой…

Слёзы одна за другой падали на детскую ладонь; Паулин уже не пыталась их стирать, лишь осторожнее сомкнула пальцы вокруг маленькой руки и снова коснулась её губами.

— Ты целую неделю лежала здесь, а я даже не знала, что тебе плохо. Какая же я никудышная мать. Мне понадобилось услышать твой плач посреди драки, чтобы наконец вспомнить, что кроме всей этой мерзости у меня есть ты.

Свет под другой ладонью дрогнул вместе с сорвавшимся дыханием, на миг стал слабее, и Паулин сразу выровняла поток, заставляя золотистое сияние снова мягко растечься по груди ребёнка. Плечи всё ещё едва заметно вздрагивали, но рука оставалась неподвижной; только большой палец поглаживал Эстер по костяшкам, словно этим простым движением можно было наверстать всю прошедшую неделю.

Дверь раскрылась без стука, пропуская в комнату полоску холодного воздуха из коридора, и Лирхт вошёл почти бесшумно, остановившись у порога ровно настолько, чтобы взгляд успел пройтись по Гертруде, замершей с чашкой в руках, по Шион у изножья и наконец задержаться на Паулин, всё ещё сидевшей возле дочери. Он наблюдал молча, отмечая красные от слёз глаза, золотистое свечение под её ладонью и маленькую фигуру Эстер среди подушек, после чего прикрыл дверь и приблизился к кровати. Прежняя злость уже не лежала на лице открыто, однако мягче оно от этого не стало; взгляд лишь задержался на дочери дольше обычного, прежде чем скользнуть обратно к светящимся пальцам.

— У неё обычная простуда, — произнёс Лирхт, остановившись рядом и чуть нахмурившись при виде золотого сияния. — Нет никакой необходимости использовать на ребёнке свой мерзкий Свет.

Пальцы Паулин замерли в волосах Эстер, тогда как поток под другой ладонью даже не дрогнул. Голова повернулась к нему; следы недавних слёз оставались на щеках, но виноватое выражение исчезло мгновенно, уступив знакомой холодной настороженности. Гертруда опустила взгляд в чашку, словно внезапно нашла в давно остывшем отваре нечто чрезвычайно занимательное, а Шион лишь перевела глаза с Лирхта на Паулин и едва заметно напряглась, уже слишком хорошо понимая, насколько неудачно он выбрал первое предложение после произошедшего.

— Ты сейчас серьёзно? — спросила она наконец. — Твоя дочь болеет, Лирхт. У нас есть возможность снять жар, убрать боль и не ждать, пока её маленький организм справится сам, а ты предлагаешь оставить всё как есть и надеяться на отвары лекарей только потому, что тебе неприятно смотреть на мой Свет?