Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 345 – Pauline Lents

— Ты убедил своего хозяина заковать меня. Не потому, что это было необходимо, а потому, что ты слабак и боялся встретиться со мной. Решил, что, если меня не станет, избавиться от Симбы окажется проще. Только рука всё равно не поднялась, верно? Всё, до чего ты сумел додуматься, это кандалы и тюрьма. Жалкий способ прятаться от того, с чем не хватило духу столкнуться лицом к лицу.

«Безымянная» приблизилась ещё на полшага, не сводя глаз с густеющей вокруг Лирхта Тьмы, словно его самого перед ней больше не существовало.

— Выйди, подлая свинья. — Голос стал ниже и жёстче. — Вылезай из этой физической оболочки, которую ты называешь своим хозяином, и попробуй встретиться со мной сам.

Тьма вокруг Лирхта отозвалась прежде, чем изменилось его лицо. Густое марево у плеч и за спиной дрогнуло, потянулось в сторону, словно на обращение ответило нечто, до этого лишь наблюдавшее изнутри, и начало обретать собственные границы. Оно не отделялось от него окончательно, оставаясь связанным с хозяином тонкими теневыми жилами, однако рядом уже вырастал второй силуэт, значительно темнее окружающего мрака; сначала обозначились плечи и голова, затем руки, очертания одежды, и спустя короткое мгновение Соракел стоял возле Лирхта во плоти, стряхивая с себя остатки клубящейся черноты.

Его взгляд миновал Готье, Шион и самого Лирхта, сразу остановившись на светлой женщине напротив. Между ними оставалось всего несколько шагов, но соприкосновение Света и Тьмы уже ощущалось плотнее любой дистанции: золотистое сияние вокруг неё стало резче, тени у ног Соракела налились глубиной, и на короткий миг лаборатория оказалась зажата между двумя силами.

— Ты хотела услышать меня. Хорошо. — Соракел двинулся ей навстречу, и в его голосе не было ни гнева, ни насмешки, только холодная убеждённость того, кто давно вынес решение и теперь не собирался его пересматривать. — Мы были созданы оружием. Чувства не входили в нашу природу, нам не полагалось желать друг друга, привязываться, любить. Однако мы нарушили это прежде, чем успели понять, что именно сделали.

Он остановился напротив неё, и Тьма вокруг человеческого облика сгустилась, словно сама пыталась удержать ту безупречную неподвижность, которой ему уже не хватало.

— Мы перешли черту. Из того, что возникло между нами, родилось нечто, чего существовать не должно было, а затем расплачиваться за это пришлось не только нам. — К концу фразы ровность дала трещину, и в голосе проступило сдерживаемое ожесточение. — Я больше не намерен продолжать эту ошибку. Если для этого придётся уничтожить всё, что связывает нас, значит, именно это я и сделаю.

Последние слова прозвучали тише, и вместе с ними в голосе что-то окончательно захлопнулось, не оставляя места ни спору, ни попытке приблизиться.

— Поэтому мне нечего тебе сказать. Не потому, что ты недостойна ответа. — Он смотрел на неё прямо, с неподвижностью, за которой слишком тщательно пряталось обратное. — Я просто больше не желаю чувствовать то, что ты во мне вызываешь: ни вину, ни привязанность, ни слабость.

Лицо светлой женщины исказилось так резко, будто сказанное задело глубже, чем она собиралась показать; сияние вокруг фигуры дрогнуло, очертания рассыпались, стягиваясь обратно в знакомую форму. Почти сразу вместо неё в воздухе уже падала огромная бело-золотая коса, и Паулин успела подхватить древко обеими руками, прижав оружие к себе с совершенно нелепой для его размеров заботливостью. Она даже чуть качнула его, как расстроенного ребёнка.