Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 339 – Pauline Lents

Створка распахнулась вновь, и Шион вылетела в галерею, едва не поскользнувшись на повороте.

— Стой! Паулин, не делай этого! — крик догнал её уже у лестницы, но та даже не обернулась, продолжая тянуться ладонью вдоль стены и упрямо переставлять дрожащие ноги.

Шион остановилась, тяжело выдохнула, проводила её взглядом и резко развернулась в противоположную сторону. По коридору раздавался быстрый стук её шагов: удерживать Паулин силой она не решилась, оставалось только найти Лирхта раньше, чем станет поздно.

До верхней ступени оставалось совсем немного, когда снизу показался Готье. Он остановился, поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх так, будто всё ещё не вполне верил, что она действительно пришла сама. Потом начал подниматься навстречу; счастье проступало в лице всё явственнее с каждой ступенью, совершенно неприкрытое, почти болезненное. Оказавшись рядом, он ничего не спросил, лишь протянул руку.

Паулин посмотрела на раскрытую ладонь, затем на него и молча вложила пальцы в его руку. Готье сомкнул их с такой осторожностью, будто боялся, что она передумает от одного лишнего движения; улыбка стала шире, а через связь хлынуло торжествующее тепло, которое она встретила всё той же намеренно выжженной пустотой. Опираясь на него, Паулин двинулась по ступеням вниз, и он повёл её к лаборатории, подстраивая шаг под её слабость и не скрывая почти счастливого возбуждения от того, что на этот раз она шла туда по собственной воле.

За порогом лаборатории Паулин сразу отпустила его руку и, не дожидаясь помощи, добралась до кушетки. Едва опустившись на край, она снова согнулась от спазма и вцепилась пальцами в обивку; передышки между приступами уже не оставалось, тело дрожало непрерывно, дыхание рвалось короткими болезненными вдохами, а по вискам выступил пот.

Готье задержался напротив, наблюдая за ней с тем сосредоточенным оживлением, которое не покидало его с лестницы, затем сунул руку в карман и достал тот самый шприц, которым дразнил её у открытой двери. Он провернул его между пальцами, быстро осмотрел содержимое и подошёл ближе, остановившись перед кушеткой.

Собрав волосы одной рукой, Паулин отвела их с шеи и, тяжело выдохнув, выгнула голову в сторону, открывая кожу для укола. Жест вышел почти вызывающе покорным, особенно после всего, что происходило между ними в последнее время; пальцы всё ещё дрожали от спазмов, но она не отвела взгляда.

На лице Готье вспыхнуло такое чистое, почти болезненное счастье, что скрыть его он даже не попытался. Улыбка стала шире, дыхание сбилось на коротком довольном выдохе, а рука со шприцем поднялась осторожнее, словно одно неверное движение могло разрушить редкое мгновение, когда Паулин сама подставляла ему шею.

Игла вошла в кожу, и пальцы Паулин тут же сомкнулись на его запястье, не отталкивая, а удерживая рядом, пока содержимое шприца уходило внутрь. Первый вдох вышел рваным, следующий уже глубже; спазм ещё прошёл по животу, однако оборвался на середине, мышцы начали отпускать одна за другой, и напряжение, неделю державшее тело в непрерывной судороге, наконец поползло прочь. Голова бессильно откинулась назад, горло открылось длинному выдоху, перешедшему в тихий, невольный стон облегчения, а пальцы на руке Готье ослабли, сохранив лишь легкое прикосновение.