Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 337 – Pauline Lents

— Как давно они вышли? — выдохнул Готье, осторожно касаясь ткани пальцами и жадно следя за каждым сокращением личинок.

Паулин посмотрела на него так, будто вопрос окончательно подтвердил худшие подозрения относительно его умственных способностей.

— Ты же видишь, что они живые, Готье. — Брови устало поползли вверх. — Очевидно, недавно.

При виде извивающихся в чёрной жиже тел Шион передёрнуло; к горлу подкатила тошнота, и ладонь тут же поднялась ко рту.

— Отвратительно, — выдохнула она, с трудом подавив рвотный позыв.

Раздражение в лице Лирхта уже граничило с брезгливостью. Глаза задержались на распахнутой двери, затем вернулись к брату, восторженно разглядывающему содержимое мешочка.

— Пожалуй, довольно. — Он тяжело выдохнул и взялся за створку. — Раз уж вы оба столь нежны и горды, пусть дверь останется между вами.

Створка тяжело закрылась, отсекая Паулин от галереи. Лирхт повернулся к брату уже совершенно спокойно.

— И ещё, Готье: недостойно пользоваться чужим недугом, чтобы выторговывать слова, приятные твоему самолюбию. Даже для тебя это мелко. — Он чуть склонил голову. — Впредь постарайся не маячить у этой двери. Разве что однажды тебе хватит мужества признать собственное малодушие и всё-таки переступить порог.

Готье собрал ткань вокруг находки с такой осторожностью, какой едва ли удостаивал что-либо живое. Болезненная улыбка растянула губы; он поднял лицо и громко обратился к Паулин сквозь закрытую дверь.

— Спасибо, любимая! — Счастливое воодушевление в голосе заставило Лирхта медленно повернуть к нему голову. — Лучшего подарка ты мне и придумать не могла.

Брат задержал на нём долгий взгляд, в котором раздражения уже почти не осталось, затем развернулся и ушёл по галерее. Готье проводил его, довольно выдохнул, вновь раскрыл ткань и всмотрелся в извивающиеся тела с прежним жадным восхищением; затем бережно свернул мешочек и направился к лаборатории, окончательно утратив интерес ко всему остальному.

За дверью Паулин так и осталась лежать на полу, тяжело втягивая воздух и не находя сил подняться на кровать. Шион опустилась в кресло, откинулась на спинку и принялась разминать переносицу двумя пальцами, будто только это сейчас удерживало её от желания убить кого-нибудь из троих.

3

К ночи ломка вернулась с такой силой, что Паулин уже не пыталась удерживать тело под контролем. Её то скручивало поперёк кровати, то выгибало в руках Шион, сидевшей за спиной и державшей её под грудью, не позволяя снова свалиться на пол. Жар лип к коже, дыхание срывалось, пальцы цеплялись за простыни, а имя Готье раз за разом вырывалось из горла всё хриплее и злее, не получая никакого ответа.

— Готье! — Паулин рванулась вперёд, и Шион пришлось сильнее прижать её к себе. — Готье, твою мать, я знаю, что ты меня слышишь!

— Ненавижу Альвескардов, — процедила Шион, удерживая её во время нового спазма. — Весь проклятый род. Без исключений.

Ответ пришёл тогда, когда Паулин уже снова набрала воздух для крика. Голос Готье прорезал сознание изнутри, раздражённый и рассеянный; вместе с ним через связь потянулось сосредоточенное возбуждение, запах лаборатории, вспышки зелёного света и то болезненное удовольствие, с которым он возился с полученными личинками.

— Да заткнись уже. — Голос прозвучал глухо, будто Готье даже не потрудился отвлечься от того, что держал перед собой. — Я занят исследованиями.