Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 336 – Pauline Lents

Паулин застыла на полу, широко распахнув глаза. Шион невольно подалась вперёд, так и оставив руку возле груди; обе смотрели на открывшийся проём с одинаковым ошеломлением, словно за неделю сама возможность беспрепятственно выйти из комнаты успела перестать существовать.

— Какая трогательная сцена. — Лирхт обвёл их обоих тяжёлым взглядом. — Ещё немного, и я бы действительно растрогался вашей взаимной привязанностью.

Пальцы сомкнулись на вороте брата, и одним коротким движением Лирхт подтянул его к открытому проёму, вынуждая приблизиться ещё на шаг.

— Ну же, брат. Входи. — Хватка чуть усилилась, в голосе осталась только холодная издёвка. — Тебя ведь так отчаянно ждали.

Готье резко сбросил его руку и отступил, машинально одёрнув ворот. Веселье сошло с лица; теперь он смотрел только на Паулин, тяжело и внимательно.

На лице Лирхта проступило короткое, почти издевательское недоумение, когда брат так и остался на месте.

— Нет? — уголок рта дрогнул. — Что ж.

Он перевёл внимание на Паулин, отступил от проёма, освобождая дорогу, и приглашающе повёл ладонью наружу.

— Тогда выходи. Он ведь тебе так нужен. Ты только что весь дом подняла на ноги, требуя его вернуть. — Лирхт чуть склонил голову, терпеливо ожидая. — Давай, Паулин. Вперёд.

По тому, как быстро исчезло с лица Готье прежнее веселье, Паулин всё поняла без дополнительных объяснений. Она прищурилась, переводя глаза с него на Лирхта и обратно, и усталость тут же уступила место чистому раздражению.

— Трус. — Она снова уставилась на Готье. — Ты знал, что он стоит рядом, и всё равно выпрашивал у меня признания в любви? До чего же ты жалкий шут.

Уголок рта Готье дёрнулся. Он без спешки сунул руку в карман и достал шприц, прокрутив его между пальцами так, чтобы Паулин успела разглядеть содержимое.

— Как скажешь. — Шприц вновь перевернулся между пальцами. — Хочешь?

— Нет. — Паулин скосила глаза на Лирхта и криво усмехнулась. — Твой брат испортил всю интимность. Мне перехотелось.

Готье рассмеялся первым, а затем к нему неожиданно присоединился Лирхт, коротко и сухо, будто абсурд происходящего наконец пробил даже его. Паулин тем временем попыталась подняться, но ноги отказались держать; выругавшись сквозь зубы, она опустилась обратно на пол и поползла к кровати, тяжело переставляя ладони по половицам.

Добравшись до кровати, она оперлась плечом о край матраса и оглянулась на Готье; в измученном лице проступило что-то подозрительно довольное.

— Я тебе подарок приготовила. Любовный, можно сказать. Такая мерзость, что нормального человека стошнило бы, а ты, боюсь, ещё возбудишься.

Не дожидаясь ответа, Паулин развернулась, легла животом на пол и сунула голову под кровать. Рука следом ушла в темноту, шаря ладонью за нижней перекладиной в поисках спрятанного там свёртка.

Интерес в лице Готье проступил сразу, хотя в прищуре ещё держалось ожидание очередной издёвки. Из-под кровати Паулин выбралась с небольшим тканевым мешочком, зажатым в руке, и без предупреждения швырнула его к двери. Тот перелетел порог, ударился о пол у самых сапог Готье и развязался; из смятой ткани вместе с густой чёрной влагой выползли две плотные, скользкие личинки, судорожно сокращаясь кольцами и оставляя за собой блестящие тёмные следы.

Насмешка исчезла с его лица. Он тут же опустился на корточки, подхватил края ткани, собирая её вокруг живого содержимого, и поднялся, уже не замечая ни Лирхта, ни открытой двери. Находка повернулась к свету, а на лице проступил тот болезненный восторг, с которым он когда-то встречал только самые невозможные результаты собственных опытов.