Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 334 – Pauline Lents

Снаружи Готье поднял руки и поставил ладони точно напротив её, так безошибочно, будто дерева между ними вовсе не существовало. Пальцы совпали с пальцами, основание ладоней с основанием ладоней, и Паулин прикрыла глаза, ощущая его прикосновение там, где физически коснуться её он не мог.

— Ты слишком долго шёл, пудель. — Она прижалась щекой к прохладному дереву, не сдвигая ладоней. — Где тебя носило?

— Меня вызвали в Синклит, — коротко ответил он, и в голосе проступило раздражение, которого прежде не было.

Хриплый смешок сорвался у неё с губ и тут же сбился на болезненный выдох.

— Синклит? Какие они настойчивые. Им одной моей казни оказалось мало?

С той стороны исчезла одна ладонь, и ручка двери тут же дрогнула под пальцами Готье. Он лениво надавил на неё, отпустил, снова потянул, развлекаясь самой невозможностью открыть створку.

— Ближе к сути, милая. — Ручка вновь качнулась вниз, и в голосе прозвучало откровенное довольство. — Что ты хотела?

С кровати донёсся резкий шорох. Шион поднялась, подошла к двери и потянулась к плечу Паулин, намереваясь отвести её в сторону, но та дёрнулась прежде, чем пальцы успели сомкнуться.

— Не лезь! — рявкнула она через плечо, уходя от протянутой руки.

За дверью раздался тихий смех Готье, и уголок губ Паулин тут же дёрнулся в язвительной улыбке.

— Я соскучилась, любовь моя, — протянула она с такой сладостью, что обращение прозвучало как оскорбление.

Ручка вновь пришла в движение, теперь уже с заметным нажимом: металл опустился до упора, дерево дрогнуло в раме и осталось на месте, после чего Готье потянул створку на себя с откровенным упрямством, испытывая прочность преграды вместе с собственным терпением.

— Так выйди ко мне, дорогая. — В голосе проступила насмешливая невинность. — В чём, собственно, проблема?

Спазм схватил её внезапно. Паулин резко согнулась, втянув воздух сквозь зубы, развернулась к двери спиной и сползла по дереву, пока не оказалась на полу, прижимая ладонь к животу. Дыхание вернулось не сразу.

— Нет, Готье. — Она прижалась затылком к двери, пережидая боль. — Ты мужчина, я женщина. Мне совершенно непристойно делать первый шаг. Потрудись соответствовать.

Снаружи он рассмеялся уже без всякой сдержанности; рука оставила ручку, и пальцы прошлись по дереву лёгкой дробью.

— Какая прелесть, — отозвался Готье с откровенным удовольствием. — Значит, всё это время ты просто ждала, пока я сам войду?

Кулак глухо ударил в дверь, оборвав смех по ту сторону. Готье отпрянул на шаг и убрал руку от дерева.

— Не совсем. — Паулин усмехнулась сквозь боль. — Я хочу, чтобы ты сам ко мне полез, проиграл ваше с Лирхтом грёбаное пари, а потом он увидел твою довольную рожу и снова её тебе разбил. Вот это, пожалуй, меня немного подлечит.

Удовольствие в голосе исчезло сразу; ответ прозвучал жёстко, с уже не скрываемым раздражением.

— Тогда сиди там в обнимку со своей подружкой, пока не сдохнешь. — Готье двинулся прочь. — Раз тебе так нравится побеждать.

Паулин вскинулась прежде, чем боль успела её остановить. Она развернулась и бешено заколотила кулаками в створку, уже не заботясь ни о содранных костяшках, ни о новом спазме.

— Вернись немедленно, Готье! — голос сорвался на надрыв. — Не смей оставлять меня тонуть в дерьме, в которое сам же загнал!