Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 328 – Pauline Lents

Челюсть Готье дёрнулась; он задержал взгляд на Праевидусе, затем шагнул вперёд, уже не пытаясь сохранять положенную Синклиту почтительность.

— Попробуй ещё раз казнить её, Праевидус, — взревел он. — Ты и эта кучка древних тварей по бокам слишком долго просидели здесь и решили, что можете распоряжаться всеми остальными. Нет у вас никакой власти, кроме той, которую вы сами себе присвоили. Запомни: если понадобится, я лично приду сюда с ней и помогу ей перерезать вам глотки.

Смех Праевидуса прозвучал неожиданно легко, став первой по-настоящему живой реакцией на происходящее.

— Превосходно. Именно так и передадим вашему отцу: Владыка Тьмы более не способен удерживать собственных сыновей в пределах разума.

— Готье, заткнись, — рявкнул Лирхт, резко разворачиваясь к брату. — Немедленно.

Готье рванулся к брату прежде, чем тот успел отвернуться, вцепился в мантию у груди и дёрнул его на себя, натянув ткань под пальцами.

— Ты лицемерная мразь, — прошипел он ему в лицо. — Ты сейчас меня затыкаешь? Они сидят перед тобой и рассуждают о том, когда снова отправят твою жену на смерть, а мешаю тебе, значит, я?

Кулак Лирхта вошёл Готье под рёбра прежде, чем тот успел отшатнуться. Хватка на мантии разжалась сразу; тот согнулся, втянув воздух сквозь зубы, а пальцы Лирхта уже сомкнулись у него в волосах, заставляя поднять голову.

— В том и дело, Готье, что жена она моя, — процедил Лирхт. — Если ты называешь это защитой, можешь засунуть её себе поглубже. Мне не нужен рядом идиот, который сначала всё портит, а после ещё воображает, будто пришёл кого-то спасать.

Ладонь поднялась над столом резким, пресекающим жестом, и в голосе Праевидуса впервые явственно проступило раздражение.

— Довольно, — прозвучало куда резче и громче прежнего. — Ваши домашние распри оставьте пределам собственного рода и тем, кому выпало несчастье находиться поблизости. Синклит не намерен разбирать, кому из вас по завершении очередного препирательства должна достаться несчастная и, безусловно, совершенно ни в чём не повинная жрица, — угол его рта едва заметно дёрнулся на последних словах. — Здесь рассматриваются последствия ваших действий, а не порядок её раздела между наследниками Тьмы.

Пальцы Лирхта наконец разжались, освобождая волосы брата. Готье медленно выпрямился, одёрнул сбившуюся мантию и лишь тогда поднял на него тяжёлый, откровенно ненавидящий взгляд; рядом уже вновь стояла привычно прямая и неподвижная фигура, хотя напряжение в лице слишком хорошо выдавало, чего стоило это показное спокойствие. Какое-то время они ещё смотрели друг на друга, пока обоим не пришлось вернуть внимание к возвышению.

Праевидус встретил их уже восстановленную чинность едва заметно приподнятой бровью, и в этом коротком движении было столько раздражённого снисхождения, словно двое детей, устроивших драку посреди разбирательства, наконец соизволили вспомнить, где находятся.

— Благодарю, — произнёс он сухо, будто завершив не драку двух наследников Тьмы, а незначительное нарушение порядка.

Взгляд тут же опустился обратно к папирусу. Перо снова легло в пальцы, пара строк появилась на листе прежде, чем он продолжил, уже не удостаивая ни одного из братьев вниманием.

— В таком случае начнём с наиболее громкого из присутствующих. Расскажи нам, Готье, в каких целях над Миорель проводились твои опыты с подавлением личности, введением вещества, вследствие которого в её теле зародились и получили возможность развиваться паразитические личинки, а также созданием уз, связавших вас между собой. — Следующие слова он внёс в запись с той же невозмутимостью, с какой перечислял всё остальное. — Следует ли понимать, что всё это представляло собой попытку привести её к состоянию, которое ты находил для себя более удобным?