Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 324 – Pauline Lents

Лирхт ещё немного смотрел вверх, затем опустил голову.

— Вот как.

Дрожь пришла почти сразу, сначала мелкая, едва заметная в пальцах, затем прошла по плечам и быстро охватила всё тело. Паулин судорожно втянула воздух, пытаясь удержаться на ногах, но колени подломились, и она тяжело опустилась рядом с Готье прямо на пол. По коже выступил холодный пот, под рёбрами уже знакомо скрутило пустой болезненной тошнотой, зуд снова пополз по шее; она ещё попыталась выпрямиться, однако слабость оказалась сильнее, и лоб сам собой упёрся ему в плечо.

Пальцы вцепились в ткань на его боку, удерживая единственную доступную опору. Готье даже не повернулся к ней полностью, только протянул руку и провёл ладонью по волосам, приглаживая их от макушки к затылку размеренными, почти успокаивающими движениями. Всё это время он продолжал смотреть на Лирхта, и довольство на его лице становилось всё явственнее: Паулин стояла перед ним стеной совсем недавно, а теперь уже сама была на коленях у его плеча, дрожа и цепляясь за него, пока он гладил её по голове с той спокойной нежностью, которая выглядела почти издевательской.

Ярость на лице Лирхта вспыхнула сразу. Он шагнул к ним, схватил Паулин сзади за ткань платья у плеч и одним резким движением оттащил от Готье, заставив её ладони сорваться с чужой одежды. Она едва успела подставить руки, когда снова оказалась на коленях уже в стороне, но он не отпустил, продолжая удерживать за платье.

— Ты совсем с ума сошла? — рявкнул Лирхт, дёрнув её выше, когда Паулин снова попыталась вывернуться и потянуться в сторону Готье. — После всего, что он с тобой сделал, ты сама к нему лезешь?

— Отпусти меня! — Паулин вцепилась пальцами в его запястье, уже не пытаясь скрыть ни дрожь, ни страх. — Мне плевать, что ты сейчас об этом думаешь. Я не хочу снова проходить через эту ломку. Мне нужна доза, Лирхт. Сейчас.

Он удержал её на месте и посмотрел сверху с тяжёлым отвращением, в котором брезгливость была направлена уже не столько на неё, сколько на саму зависимость, заставлявшую её говорить подобное. Готье даже не попытался скрыть вновь подступивший смех, наблюдая за ними с откровенным удовольствием, словно именно эту сцену и надеялся получить в награду за все четыре дня.

Лирхт прикрыл глаза, всё ещё удерживая Паулин за одежду, пока она дёргалась в его руке и пыталась вывернуться обратно к Готье. Пока дыхание постепенно выравнивалось, он словно раскладывал происходящее по местам, затем открыл глаза и сперва посмотрел на неё.

— Тогда поступим иначе, дорогие мои, — произнёс он уже совершенно спокойно. — Ты вернёшься в свои покои и останешься там. Тебя будет выворачивать, будешь ползать по полу, можешь даже умереть, мне сейчас безразлично. Выдержишь — значит, достаточно хотела жить, чтобы заслужить это право.

Только после этого взгляд переместился на Готье.

— Тебя к ней я больше не подпущу. Между вами будет один дверной порог, и переступить его ты не сможешь. Никаких уколов, никаких твоих чудесных лекарств. Она останется там, ты — снаружи.

Сопротивление оборвалось лишь затем, чтобы Паулин резко обернулась к Лирхту; в лице смешались неверие и ярость от услышанного, пальцы всё ещё были вцеплены в его запястье. Чуть поодаль Шион медленно подняла голову с пола, переводя взгляд с одного брата на другого, будто только сейчас поняла, что Лирхт не собирается ни спасать Паулин привычным способом, ни уступать Готье. Сам он удерживал её совершенно спокойно, уже не обращая внимания на попытки вырваться, и ждал ответа с той неподвижной уверенностью, которая ясно показывала: решение принято окончательно.