Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 317 – Pauline Lents

Шион всё-таки шагнула к ней, но ноги подвели почти сразу. Она качнулась, едва удержавшись на месте, клинок дрогнул в ослабевшей руке, а по щекам уже без всякой попытки скрыть их потекли слёзы. После темницы, страха и долгого молчания одного её имени оказалось достаточно, чтобы остатки выдержки рассыпались.

— Паулин… — выдохнула она, и голос надломился так тихо, что едва заполнил расстояние между ними.

Рука Готье резко поднялась, останавливая её прежде, чем она успела сделать следующий шаг. Вся прежняя мягкость исчезла из его лица, оставив только холодную, предельно ясную угрозу.

— Стой где стоишь, Шион, — произнёс он низко, не сводя с неё глаз. — Ещё шаг, и я тебя убью.

Клинок в её руке медленно опустился. Шион подняла обе ладони, показывая, что не собирается приближаться или нападать, хотя пальцы всё ещё заметно дрожали, а дыхание никак не выравнивалось. Слёзы оставались на щеках, но голос она заставила звучать тише, почти умоляюще, будто пыталась достучаться до той части Готье, которая ещё была способна её услышать.

— Остановись, Готье. Ты уже доказал всем, что тебя не услышали, что были неправы, что причинили тебе достаточно боли, — она осторожно качнула головой, не сводя с него глаз. — Тебе не нужно заставлять нас расплачиваться за это снова и снова.

Сначала он только смотрел на неё, будто не сразу поверил услышанному, затем короткий смешок сорвался с губ и быстро перерос в настоящий смех. Готье откинул голову, на редкость открыто наслаждаясь абсурдностью её попытки воззвать к чему-то в нём, а когда снова опустил глаза на Шион, в них уже горело почти мальчишеское, злое удовольствие.

— Правда? — протянул он с улыбкой. — Тогда поумоляй меня, Шион. Хорошенько. Сделай этот день ещё лучше. Две твари, которых я ненавижу, у моих ног… — взгляд лениво скользнул к Паулин на полу и вернулся к ней. — Прелесть, правда?

Лицо Шион болезненно скривилось, однако спорить она не стала. Клинок лёг на пол первым, затем она медленно опустилась следом, встав перед ним на колени и всё ещё держа ладони на виду. Унижение давалось ей тяжелее страха; губы несколько раз дрогнули, прежде чем она заставила себя заговорить.

— Прости меня, Готье, — выговорила она, с трудом заставляя себя поднять на него глаза. — За то, что покрывала Миорель, помогала ей скрывать от тебя правду и решила, будто имею право вставать между вами.

Он подошёл прежде, чем последнее слово успело окончательно стихнуть. Удар носком сапога в лицо отбросил Шион в сторону; она тяжело осела на ладонь, прижимая вторую к разбитой губе. Готье остановился рядом, глядя сверху с тем холодным удовлетворением, которое уже не нуждалось ни в смехе, ни в повышенном голосе.

— Не всё, — тихо произнёс он, задержав на ней взгляд. — Теперь извинись за настои. За то, что помогала ей снова и снова не оставлять мне даже права надеяться на ребёнка.

Шион трясло уже заметно; пальцы сжались у груди, дыхание сбивалось, однако она заставила себя выговорить слова, не пытаясь больше спорить или оправдываться.

— Прости меня за настои, Готье, — голос дрогнул, и она с усилием сглотнула. — За то, что давала их Миорель и помогала ей скрывать это от тебя.

Подошва легла ей на бок и медленно надавила, заставляя согнуться сильнее. Готье посмотрел сверху с откровенным презрением, почти наслаждаясь тем, как легко теперь вытягивал наружу всё, что копилось веками.