Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 315 – Pauline Lents

— Любопытно, что Паулин думает об имени? — спросил он, проводя пальцами по её волосам.

— Она в ярости, — без труда ответила Паурель.

Удовлетворение проступило на его лице ещё явственнее; он кивнул, явно оставаясь чрезвычайно довольным собой.

Сначала дрогнули пальцы, едва заметно, затем судорога прошла выше по кисти, плечо дёрнулось, и тело вдруг перестало сохранять прежнюю покорную неподвижность. По лицу начали проходить чужие друг другу выражения, накладываясь одно на другое быстрее, чем успевали закрепиться: напряжение сменялось яростью, губы кривились от отвращения, брови сходились, затем в глазах проступал испуг, принадлежавший уже не Паулин. Сознание возвращалось рывками, вместе с ним приходило ощущение собственных мышц, тяжести рук, языка, наконец начинающего повиноваться, и чем сильнее Паулин вцеплялась в ускользающий контроль, тем явственнее становился страх той, что ещё пыталась удержаться у поверхности.

— Готье… — голос сорвался, а лицо болезненно исказилось от нового внутреннего толчка. — Я больше не могу удерживать…

Он понял раньше, чем последние слова успели стихнуть. Рука сразу скользнула к её затылку, пальцы глубоко вошли в волосы у самых корней и сжались, удерживая голову так, чтобы Паулин не смогла вырваться, как только окончательно вернёт себе тело. Второй рукой Готье перехватил её за плечо и подтянул выше на своих коленях, уже без прежней успокаивающей нежности, внимательно следя за тем, как страх на лице исчезает, уступая знакомой ему ярости.

Судорожный вдох прорвался в грудь так резко, что она закашлялась и сразу же дёрнула плечами, проверяя вернувшееся тело. Пальцы сжались, ноги наконец отозвались, спина выгнулась, и Паулин рванулась прочь от него почти вслепую, ещё не успев толком почувствовать равновесие. Хватка в волосах тут же стала жёстче; Готье резко потянул её назад, не давая вывернуться, и от этого движения она соскользнула с его коленей. Колени ударились о пол, следом тяжело опустилось бедро, ладонь едва успела принять часть веса. Он остался рядом, наклонившись над ней и всё так же удерживая за волосы у самого затылка, не позволяя ни подняться, ни отстраниться достаточно далеко.

— Отпусти меня! — голос сорвался почти на крик, едва она снова попыталась рвануться вперёд. — Готье, твою мать, отпусти меня!

Очередной рывок оборвался почти сразу: к горлу подступил плотный ком, под кожей на шее разлился мучительный зуд, заставивший её забыть даже о натянутых волосах. Рука сама метнулась к горлу; Паулин провела ногтями под подбородком, потом ниже, растирая кожу всё настойчивее, пока дыхание не стало хриплым. Готье не вмешивался, лишь наклонился чуть ближе и следил за ней с тем холодным, пристальным интересом, который слишком ясно выдавал: происходящее не было для него неожиданностью.

— До чего же ты дошёл?.. — прохрипела она, с ненавистью вскинув на него глаза. — Решил получить себе покорную жену, заперев меня внутри собственного тела?

На его лице появилось едва заметное разочарование, почти насмешливое в своей снисходительности.

— Я был уверен, что ты догадаешься раньше, — тихо произнёс Готье. — Разочаровываешь меня, Паулин.

Пальцы разжались, и Паулин сразу повело вперёд. Она едва успела подставить ладонь, чтобы не удариться лицом о пол; волосы рассыпались вокруг головы, дыхание всё ещё шло тяжело, а тело после недавней неподвижности отзывалось с неприятной задержкой. Готье тем временем спокойно выпрямился рядом, будто всё происходящее уже давно было для него решённой задачей, и посмотрел на неё сверху.