Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 312 – Pauline Lents

Ладонь задержалась у ключицы, затем медленно скользнула к плечу, сдвигая тяжёлую ткань ниже. Миорель следила за движением его пальцев, не отводя глаз, и только при первом прикосновении к обнажившейся коже чуть заметно втянула воздух. Спина сразу выпрямилась сильнее, подбородок приподнялся, словно этой подчёркнутой собранностью можно было скрыть слишком явную реакцию.

— Можешь хотя бы не делать вид, что тебя сейчас допрашивают, — произнёс Готье негромко, с лёгкой усмешкой. Пальцы прошлись костяшками вдоль её бока, и дыхание у Миорель на коротком вдохе сбилось. — Я начинаю чувствовать себя оскорблённым.

Смущение всё-таки пробилось наружу: Миорель отвела глаза, но губы дрогнули в короткой улыбке, слишком живой для прежней напряжённости. Ладони, до этого неподвижно лежавшие на коленях, поднялись и осторожно легли ему на грудь. Сначала почти невесомо, затем увереннее; пальцы прошлись по ткани рубашки к распахнутому вороту и зацепились за край.

— Я просто не знаю, что мне полагается делать, — призналась она тише, подняв на него глаза и тут же чуть нахмурившись собственной откровенности. — Все сегодня вели себя так, словно я должна это знать с рождения.

Усмешка на его губах смягчилась. Он накрыл одну её ладонь своей, медленно отвёл от груди и коснулся губами костяшек пальцев, не сводя с неё глаз.

— Ничего тебе не полагается, — произнёс Готье уже без насмешки и, отпустив её руку, сам подался ближе, ладонью опираясь о постель рядом с её бедром. Миорель чуть отклонилась назад, уступая ему пространство. — Делай то, что хочется тебе.

Пальцы всё ещё лежали у раскрытого ворота его рубашки. Миорель провела ими выше, по шее, по краю челюсти, задержалась у щеки и теперь уже разглядывала его без прежней осторожности. Готье был красив, и это оказалось проще признать, чем она ожидала: правильные черты, тёмные волосы, спокойная уверенность человека, привыкшего нравиться без усилий. Под её ладонью кожа была тёплой, совсем не такой недоступной, каким он казался среди советников, и от этой близости смущение постепенно уступало любопытству.

Совершенно некстати в памяти возникло другое лицо, более жёсткое, почти суровое, с убранными назад волосами и неподвижным выражением, которое она так и не сумела разобрать во время ритуала. Лирхт был совсем другим, не красивее и не хуже, просто настолько другим, что память сама поставила их рядом. От этой мысли Миорель сразу стало неловко. Она едва заметно нахмурилась, отвела глаза и поспешила вытеснить чужой образ прежде, чем успела задуматься, почему вообще вспоминает брата собственного мужа именно сейчас.

Ладонь вновь легла Готье на щёку уже увереннее. Не оставляя себе времени на новые посторонние мысли, Миорель подалась к нему сама, осторожно потянула за край рубашки и сократила оставшееся расстояние. Первый поцелуй начался с её движения, ещё неумелого, чуть робкого, но вполне осознанного; пальцы вскоре переместились ему на затылок, удерживая ближе, а собственная решительность понемногу вытесняла всё, что не имело отношения к этой комнате.

Поцелуй оказался теплее, чем она ожидала, и довольно быстро перестал быть осторожным. Готье ответил без спешки, позволяя ей самой задавать первые движения, пока ладонь медленно скользила вдоль её спины, собирая тяжёлую ткань платья и понемногу освобождая от неё. Миорель несколько раз сбивалась, не зная, куда деть руки, то цеплялась за его плечи, то снова касалась лица, пока слишком поспешно не потянула рубашку вверх и не запуталась пальцами в ткани. Тихий смешок тут же коснулся её губ.