Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 314 – Pauline Lents

Готье заметил перемену почти сразу. Ладонь, до этого рассеянно лежавшая у неё на плече, медленно поднялась к лицу; большой палец провёл под глазом, следя за тем, как зрачок отзывается на движение.

— Ну вот, Миорель, — почти ласково произнёс Готье, проводя большим пальцем по её скуле. — Всё-таки вспомнила. Я уж боялся, ты и правда решила, что можешь забыть, кому принадлежишь.

Крик остался внутри. Паулин билась о неподвижность, захлёбываясь яростью и страхом, снова и снова пытаясь заставить рот открыться, однако челюсть подчинилась не ей. Губы медленно разошлись, из горла вышел тяжёлый, сорванный звук, словно голос приходилось проталкивать через слишком тесное тело; язык двигался чужой волей, пока сама она беспомощно слушала собственный голос.

— Готье… ты слышишь меня?.. Я здесь. Ты меня создал. Я чувствую тебя. — Слова давались с трудом, ломаясь на тяжёлых выдохах. — Дом… слишком хрупок. Ты разбудил меня внутри того, что уже повреждено. Если он не выдержит… погибнем обе.

Готье замер, всматриваясь в неё уже совсем иначе. Прежняя усмешка исчезла, уступив тому почти непристойному восхищению, которое появлялось у него всякий раз, когда созданное собственными руками обнаруживало способность превзойти первоначальный замысел. Он следил за каждым тяжёлым движением губ, за тем, как чужая воля с трудом пробивается сквозь неподвижное тело, и в этой сосредоточенности было что-то почти благоговейное, совершенно извращённое своей научной нежностью. Пальцы осторожно прошлись по её виску, затем он наклонился и коснулся губами лба.

— Ты не умрёшь, Паурель, — произнёс Готье тихо. — Я не позволю.

Ладонь медленно спустилась к затылку, перебирая волосы и мягко поглаживая их, словно успокаивать нужно было не женщину, запертую где-то глубоко внутри собственного тела, а именно испуганное создание, впервые сумевшее обратиться к нему. Другая рука легла ей на плечо и прошлась вдоль руки размеренными, бережными движениями; в этой ласке не было ни тени сомнения в том, кого именно он сейчас утешал.

Внутри Паулин билась с такой яростью, что будь тело хоть немного её собственным, Готье уже получил бы локтем в челюсть. Даже название он умудрился придумать в своём духе: сотворить нечто, способное отнять у неё тело и волю, а затем не найти ничего лучше, чем сшить воедино два её имени. Каким бы извращённо изобретательным ни был его ум во всём остальном, здесь он оказался до смешного предсказуемым идиотом.

Она снова рванулась к собственным рукам, горлу, губам, отчаянно желая хотя бы разомкнуть их и высказать ему всё, что думала о его гениальном названии, но тело продолжало спокойно лежать у него на коленях, не выдавая наружу ни ярости, ни сопротивления. От этого бессилия становилось только хуже, особенно пока Готье смотрел на неё с тем почти болезненным восхищением, с каким разглядывал всё, что считал своим удавшимся творением.

— Красивое имя, — произнесла Паурель после короткой паузы, будто прислушиваясь к его звучанию. — Мне нравится.

Внутри Паулин едва не захлебнулась бешенством. Чужие губы только что совершенно спокойно одобрили имя, которым Готье окрестил нечто, поселившееся в её собственном теле, а она даже не могла скривиться от отвращения. Он заметил что-то в выражении лица, улыбнулся шире и коротко рассмеялся, явно наслаждаясь происходящим куда больше, чем следовало.