Книга Aurental. Volumen I: Saeculum dolore, Saeculum natum, страница 316 – Pauline Lents

— Впрочем, выбор у тебя есть, — произнёс он ровно. — Можешь остаться собой. Без подавления личности, без этой клетки внутри, если добровольно позволишь мне контролировать тебя веществом. Откажешься, продолжишь сопротивляться, и тогда всё будет проще: ты останешься внутри, а тело получит та, с кем договориться значительно легче.

Лестница из подземного крыла казалась длиннее, чем прежде. Шион поднималась быстро, почти не чувствуя ног после темницы; в правой руке оставался клинок, выхваченный ещё внизу, и лезвие время от времени задевало каменную стену коротким металлическим скрежетом. Воздух становился теплее с каждым пролётом, сырость подземелья уступала запаху дерева, воска и жилых помещений, когда сверху донёсся первый крик. На одной из последних ступеней она замерла, вслушиваясь, и напряжение сразу стянуло плечи: голос принадлежал Паулин.

Следующий крик прозвучал уже отчётливее, из той части первого этажа, где находилась лаборатория. Пальцы вокруг рукояти сжались сильнее. Лирхта в доме не было, это Шион знала наверняка; значит, Паулин сейчас оставалась с Готье одна, а после всего, что она успела понять о его планах, воображению не требовалось особенно стараться. Ещё один сорванный звук долетел из-за закрытых дверей, и остатки осторожности исчезли вместе с ним.

Она сорвалась с места, перескочила последние ступени, вышла в коридор и сразу повернула к лабораторному крылу. Подол цеплялся за ноги, дыхание билось в горле, клинок шёл вдоль бедра остриём вниз, однако скорость она не сбавляла. Чем ближе становилась дверь, тем яснее различался голос Паулин, злой, хриплый, живой, и от одного этого становилось понятно: что бы Готье ни делал там с ней, Шион опоздала уже достаточно.

Дверь подалась под плечом тяжелее, чем ожидалось, и Шион почти ввалилась внутрь вместе с холодным воздухом коридора. Дыхание всё ещё рвалось из груди слишком часто, ноги после темницы плохо держали вес, клинок дрожал в опущенной руке, однако увиденное заставило её выпрямиться: Паулин лежала на полу у ног Готье, растрёпанная, бледная, с рукой у исцарапанной шеи, а он стоял над ней так спокойно, будто ничего необычного здесь не происходило. При виде Шион это спокойствие исчезло; лицо сразу ожесточилось, и он резко повернулся к двери.

— Как ты выбралась? — голос Готье прозвучал низко и зло, без прежней насмешки; глаза быстро прошлись по клинку в её руке, затем по самой Шион, словно уже высчитывая, где именно его план дал трещину.

Резкость его голоса заставила Паулин вскинуть голову. Глаза метнулись к Шион, задержались на её измученном лице, затем вернулись к Готье, и растерянность почти сразу сменилась яростью. Она подалась вперёд, уже не замечая ни зуда в горле, ни слабости, слишком ясно поняв, что именно только что выдал его вопрос.

— Значит, всё это время ты держал её здесь? — голос сорвался выше от внезапно нахлынувшей ярости. — Пока мы гадали, куда она исчезла, ты просто запер её под домом?

Слёзы выступили сами, слишком быстро, чтобы успеть их удержать; Паулин раздражённо смахнула влагу со щеки и попыталась подняться, будто само расстояние между ними теперь стало невыносимым.

— Шион, прости меня, — выдохнула она, уже глядя только на неё. — Я правда не знала. Я решила, что ты обозлилась на меня, на Лирхта, на Совет, на всех этих придурков разом и просто уехала, чтобы проучить меня.